Круглый стол	4/9/2006

ЧТО ХОТЯТ МОЛОДЫЕ? // Российская демократия глазами студентов

Многие поколения наших соотечественников, махнув рукой на собственное благополучие, заклинали: "Лишь бы дети жили хорошо". Дети выросли, появились внуки — самое время оценить доставшееся им наследство.

Очередной "круглый стол" в редакции "Дела" был посвящен тому, как видят проблемы и перспективы российской демократии представители молодого поколения.

Основой дискуссии стал доклад студента юридического факультета Политеха Егора КОТКИНА, оппонировать ему взялись историк и муниципальный депутат Кирилл СТРАХОВ, студент факультета международных отношений СПбГУ и редактор политического Интернет-журнала "Grigoriev"* Иван ГРИГОРЬЕВ, а также другие участники "круглого стола".

Современный парламент — препятствие для демократизации

История российского государства есть история государства авторитарного, власть в котором всегда держалась на авторитете верховного правителя: царя, вождя, генсека.

В ХХ веке Россия впервые попыталась пойти по демократическому пути развития. Для этого ей оказался необходим ряд институтов, важнейшим из которых стал парламент. Подобное движение — объективный процесс. Однако современный российский парламент неожиданно оказался препятствием для демократизации страны. И главная причина этого — преждевременность либеральных политических реформ начала 90-х.
В конце 80-х годов всё мыслящее общество именно в политических реформах видело путь к спасению нации. Истоки появления таких взглядов лежали в экономической плоскости. Рынок прочно ассоциировался в умах советских людей с западной демократией: считалось, что одно без другого существовать не может. Тогда казалось, что либеральные политические преобразования, проводимые одновременно с рыночными реформами, приведут к возникновению гражданского общества. Интеллигенция требовала от государства этих реформ, желая, по сути, чтобы демократия в России была "спущена сверху".

Но оказался совершенно забыт опыт западных демократий, в которых гражданское общество формировалось спонтанно, "снизу" и начинало предъявлять претензии на участие в управлении страной лишь по достижении определенного уровня экономического развития. Ответственность можно воспитать только частной собственностью — когда человеку есть что терять, он и к другим собственникам относится с уважением. Гражданин может быть смелым только при высоком уровне благосостояния — сытого человека труднее запугать. И в политике он противник кризисов и крайностей.
Из этого следует, что гражданское общество способно возникнуть только на базе развитого рынка. Такого не было в СССР конца 80-х, нет и в современной России. Все демократические реформы обрели, по сути, декларативный характер, не меняя авторитарную сущность государства.

Уже в 1993 г. победа ЛДПР на выборах в Госдуму развеяла многие либеральные иллюзии. Стало очевидно, что общество политически безответственно, не готово переносить тяготы переходного периода и не понимает их неизбежности. После победы коммунистов на выборах 1995 г. стала очевидна преждевременность введения всеобщего избирательного права. Кремль нашел единственно возможный выход из создавшегося положения — манипулирование электоратом посредством политтехнологий. Выборы 1996 г., как и все последующие, проходили по нужным Кремлю сценариям именно благодаря государственному пиару.
Непонимание обществом своих интересов и популизм властей вкупе являются первой проблемой развития парламентаризма в России. Из нее вытекает вторая — отсутствие настоящих партий, которые будут блюсти интересы избирателя, заботясь о своей репутации, поскольку рассчитывают участвовать в выборах и через 50 лет. У нас сейчас партии находятся на грани вымирания. Вымирают и коммунисты, время которых прошло, и либералы, время которых еще не наступило.

Государство в таких условиях вынуждено единолично отвечать за судьбу страны. Оно старается минимизировать последствия популизма прежних лет, ограничивая избирательные права (отмена выборов губернаторов, 7-процентный барьер на выборах в Госдуму, отмена выборов депутатов по одномандатным округам).
Это действия разумные (только так можно достичь политической стабильности для завершения экономических реформ и построения базиса гражданского общества), но запоздалые.

Гораздо правильнее было бы ввести для избирателей имущественный ценз. Во-первых, позволяя избирать парламент лишь наиболее обеспеченным, а значит, наиболее рыночно ориентированным гражданам, государство добьется прогрессивной экономической политики. Во-вторых, ответственные собственники не допустят прихода к власти радикальных сил. В-третьих, по интересам этих граждан могут сформироваться небольшие, но стабильные политические партии, которые в будущем могут стать основой для настоящих массовых партий.
В случае же возражений западных стран можно напомнить им их собственную историю: практически все старые демократии прошли через цензовую избирательную систему.

Итак, парламентаризма как такового в современной России нет. Именно поэтому народ не выражает никакого протеста по поводу утраты части своих политических прав. С одной стороны, это положительный момент: общество, излечившись от преждевременных демократических иллюзий, сможет сконцентрироваться на задачах увеличения своего благосостояния, чтобы уже в будущем вернуться к вопросу о правах. Но с другой — разочарование в политическом либерализме невольно тянет за собой и уход от либерализма экономического, без которого никакого общественного благосостояния быть не может. И первые признаки этого — увеличение госсектора в экономике при полном равнодушии к проблемам предпринимательства.

Свободу мы завоевали сами

Тезис Егора Коткина — "современный российский парламент препятствует демократизации страны" — не вызывает у меня никаких сомнений. И все потому, что из трех первых слов два — "современный" и "парламент" — к нашему федеральному собранию отнести никак нельзя.

Читая в газетах о происшествии, приключившемся с каким-нибудь депутатом или рассматривая героев "Парламентского часа", даже я — человек, увлеченный политикой, — ловлю себя на мысли, что не знаю этих людей! Вспомните репортаж из зала Думы — два-три знакомых лица. А остальные — кто они? Что думают? Кого в этом "парламенте" представляют?
Верхняя палата — под стать нижней. Совет Федерации сегодня — это конклав бизнесменов и политических пенсионеров, мнение которых никому не интересно — ни народу, ни власти, которую они вроде бы олицетворяют.

Гнилой характер нынешнего российского "парламентаризма", без сомнения, есть следствие не вполне свободных и совсем не демократических выборов, практикуемых в нашей стране в последние годы. В этом смысле "Столетие Думы", пышно отмеченное властями совсем недавно, — мероприятие с большой долей лукавства: ведь более-менее нормальный парламент существовал в нашей стране дай Бог четверть этого срока.
Впрочем, серости нынешних думцев удивляться не стоит. Это люди, воспитанные не на либеральных мечтаниях о благе Отечества, как Милюков или Родзянко, а на партсобраниях, где только и разрешается, что единогласно одобрять. Вот они и действуют, как умеют.

Однако безрадостная реальность — не основание для того, чтобы подстраивать под нее историю и делать из получившейся "каши" далеко идущие выводы.
Во-первых, я бы не стал говорить об одновременном начале политических и экономических реформ в нашей стране. Михаил Горбачев изначально вкладывал в понятие перестройки технологический смысл ускорения. И лишь потом пришло понимание, что экономические реформы невозможны без политических. Однако сознание людей раскрепощалось быстрее, чем выходили программные передовицы в газете "Правда". Именно поэтому нельзя говорить, что демократия в России была "спущена сверху". Люди завоевали свободу сами — те, кто перестал бояться говорить правду, кто выходил против танков в Тбилиси и Вильнюсе, защищал российский Белый дом.

И когда Егор говорит, что общество способно предъявлять претензии на управление страной лишь по достижении определенного экономического уровня, я отвечаю: у нас это произошло по обратной модели. Уровень жизни в СССР оказался столь низким, что общество уже не могло ждать хоть что-то от власти. Довод о том, что гражданин может быть смелым только при высоком уровне благосостояния, не действует: советскому человеку нечего было терять.
Во-вторых, меня всегда умиляли тезисы о "преждевременности" введения всеобщего избирательного права. Для меня это признак бессилия. Политики проигрывают выборы не потому, что народ такой, а потому, что они — такие. Я обращаюсь к моим единомышленникам-либералам: хватит жаловаться на судьбу и строить из себя обиженных представителей элиты. Убеждайте, работайте, доказывайте свою правоту!

Конечно, "государственный пиар" будет вашим противником. Но все более маразматический характер государственной пропаганды заставляет людей прислушаться к другим мнениям.
В-третьих, предлагая "позволить избирать парламент наиболее обеспеченным гражданам", указывая, что "ответственные собственники не допустят прихода к власти радикалов", и обещая сформировать на базе элиты "небольшие, но стабильные партии", Егор тянет нас прямиком в 1917 год. Действительно, многие старые демократии прошли через цензовую избирательную систему. Но и мы прошли! Для России это закончилось революцией и кровавой Гражданской войной.

Наконец, забавно слышать оценку, что ограничивающие демократию действия Владимира Путина "правильные, но запоздалые". Все бы хорошо, но демократия сворачивается, а реформы — где вы, ау!?
В тезисах Егора Коткина чувствуется какая-то безысходность. Но мне кажется, что надежда есть. Тем более что автор сам называет либералов силой, время которой еще не наступило. Кто эти либералы будущего? К сожалению, не Кудрин с Грефом и не Хакамада с Немцовым. Может, Рыжков или Белых? Может быть. Но главное — мы с вами. Вот в этом я и вижу перспективу.

Следует беречь то, что есть

Великий исследователь демократического общества Карл Поппер в книге "Открытое общество и его враги" отмечает следующий любопытный феномен: как только свобода становится стабильной, люди начинают воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся и тем самым подвергают опасности.
Мне кажется, именно это и произошло с Егором Коткиным. Полагая, что в основание демократии может быть положено только гражданское общество, взращенное в экономической сытости, Егор рискует попасть в "ловушку цезаризма" — склонности к использованию волюнтаристского авторитаризма для решения социально-экономических задач.

Путь этот между тем довольно опасен. Баланс между остаточным стремлением к сохранению какой-то свободы и желанием в экономических целях эту свободу несколько ограничить не дается так просто. Трудно разглядеть четкую черту, за которой недемократичность общества становится критической.
Впрочем, не так страшно, что Егор вступает на этот топкий путь, где свобода и стабильность становятся переменными единицами при полном отсутствии в уравнении единиц постоянных. Хуже то, что эта дорога, может статься, к демократии вообще не ведет.

Цензовая избирательная система, оставив вне политического процесса часть граждан, фактически делает их непричастными к формирующейся политической культуре, которая является залогом строительства гражданского общества. Выборы — это школа, в которой гражданское общество воспитывается. И то, что Россия делает лишь первые шаги в своем "демократическом образовании", — не повод отчислять часть учеников. Егор, выставив их из класса, Вы не повысите успеваемость. Скорее, наоборот.
Кстати, я думаю здесь собрались одни политические маргиналы, поскольку при введении имущественного ценза на выборы никого из нас не пустят!

Кирилл Страхов, более пунктуальный критик, чем я сам, акцентировал внимание на несостоятельности исторических параллелей и необоснованности некоторых исходных посылок Егора. Однако при этом Кирилл подчеркнул, что либеральные партии проигрывают на выборах "не потому, что народ такой", а в силу собственных недостатков. Возможно, если речь заходит о конкретных либеральных партиях, это действительно так. Однако это утверждение в принципе неверно: глобальная проблема состоит в том, что население России действительно политически малообразованно. И это естественно, учитывая его сравнительно недолгий демократический стаж.
К сожалению, указывая перспективы, Кирилл грешит тем, что так часто ставят в укор российским демократам: последовательно критикуя позицию оппонента, он не предлагает ничего взамен. Мне бы хотелось восполнить этот пробел. По-моему, сегодня основной задачей представительской демократии в России является образование населения. Со временем ситуация стабилизируется и политические настроения станут более четкими, но для этого оно должно учиться мыслить политически и делать разумный выбор.

Сегодня, по справедливому замечанию Егора, население разочаровывается в парламентаризме, и именно это представляет опасность: Россия, судя по всему, вступила в ту пору взросления, когда хочется уйти из школы и отправиться мыть машины за деньги. Как правило, в таких случаях вмешиваются родители, возвращая чад на школьную скамью. И то же самое сегодня требуется от российских властей: воскресных дачников нужно раз в четыре года возвращать к урнам для голосования.
Остановить процесс абсентеизации политики можно, например, введя обязательное голосование. Подобная процедура позволит сохранить временно утраченный импульс к демократическому строительству в нашем обществе, и лично я вижу перспективу в этом.

Как жили отцы?

Я не согласен с отдельными положениями доклада Егора, но мне кажется, есть зависимость между тем, как люди чувствуют себя экономически, и тем, какой в стране уровень развития свободы и демократии. Советскому человеку (мы это изучали) как раз было что терять — высокий уровень своего благосостояния. Именно потому, что этот уровень был достаточно высоким, назрела необходимость проведения демократических реформ. В начале 90-х проводились активные политические реформы, но это не привело к увеличению доходов людей, и народ разочаровался.
Демократию нужно воспринимать в прикладном аспекте — это не ценность сама по себе. Ценность — это свобода. Сейчас необходимо сделать ставку на экономическую реформу, а не на политическую. И не надо говорить, что некоторые инициативы якобы противоречат демократии. Пропорциональная система выборов в Госдуму — чем она не демократична?
Сейчас получилось так, что доминирует определенная партия. И это вполне справедливо, поскольку другие силы не в состоянии предложить что-либо обществу. А поскольку оппозиционные партии слабы, Кремль вынужден заниматься конструированием оппозиции, просто помогать ей.

Кирилл Страхов. Поскольку мы все люди молодые, судить о том, было ли что терять советскому человеку, мы можем только по книжкам и фильмам. События сжимаются в пространстве и времени, и вот уже "Кубанские казаки" свидетельствуют об изобилии, которое царило в советской стране.
Можно сколько угодно говорить о благосостоянии советских граждан, но я отлично помню все те очереди, в которые меня ставили родители, чтобы попытаться за это время достать хоть что-нибудь в другом магазине…

Леонид Курза. В каком это было году?

Кирилл Страхов. Если Вы хотите сказать, что это касается только перестройки, то ошибаетесь. Если бы было "что терять", люди не жили бы сегодня, как и пятьдесят лет назад, в коммунальных квартирах. Вот благосостояние, которое осталось нам от советского времени…

Демократические политические реформы в России не были доведены до конца — Конституция закрепила слабый парламент и сильную исполнительную власть. Собственно, из-за этого у нас сегодня такие проблемы. На протяжении 1991-1999 годов у нас была иллюзия демократического парламента, потому что там были сильные известные личности. Но сильные депутаты — это еще не сильный парламент.
Иван предложил ввести обязательное голосование… Я считаю, что в таком случае выборы вообще не состоятся. Если силком гнать людей на участки, мы получим перечеркнутые бюллетени.
Власть говорит о "поддержке" оппозиции, чтобы лучше выглядеть в глазах Запада. Но при этом реально вводится ценз — не для избирателей, а для кандидатов. Если ты не входишь в "тусовку", то для выдвижения в городской парламент нужно иметь 3 млн. долларов или собрать неимоверное число подписей, а потом отстаивать их в суде. Нам предлагают не выбирать новых депутатов, а перетасовать то, что есть. Уверен, это приведет к событиям по украинскому или сербскому сценариям — когда-то пар должен выйти наружу.

Осознать себя свободным

В выступлении Егора меня очень задело отношение к человеку. Получается, что наш соотечественник туп, глуп и не способен мыслить. Такое быдло, которому сказали: с завтрашнего дня мы запрещаем тебе голосовать, сами всё решим! Пока не дорос! Дорастешь — будем с тобой разговаривать.
На мой взгляд, это просто неприемлемо, потому что главная ценность демократии — человек. Хотят ли действительно демократии те люди, которые предлагают наращивать ее с помощью ценза?
Мне кажется, этим грешат все политики: у них нет личного отношения к каждому человеку. Демократии можно добиться, только работая с людьми, формируя демократические идеалы с детства. Ведь народовластие связано со свободным выбором человека. У вас же не демократия получается, а животноводческая ферма!

На мой взгляд, 90-е годы не принесли осознания свободы. Была эйфория, а что такое свобода, до конца не поняли. Демократии у нас не было и нет.
Проблемы в докладе Егора, по-моему, определены правильно, а решения — абсолютно неверные. Например, "сытому нечего терять" — ложный тезис. Состоятельного человека, без сомнения, запугать легче.
Думаю, демократия действительно не самоцель. А достигнем мы ее только тогда, когда каждый будет осознавать себя свободным человеком и гражданином. Сейчас этого нет. Соответственно, главная задача — воспитание детей… Но это не должны быть нынешние уроки гражданского общества и автобусы с мегафонами. Это все показуха. Мне кажется, что сами организаторы в это не верят!
Что касается сегодняшнего Кремля, то, слава Богу, люди скоро начнут уходить. Невозможно создать новую систему со старыми людьми.

Штраф за непроезд

Я проведу такую аналогию: есть штраф за безбилетный проезд в автобусе, а Иван, говоря об обязательном голосовании, предлагает ввести штраф за "непроезд". Вы идете по улице, а должны были бы ехать…
Когда наступают выборы, у нас подметают улицы, а в моем доме моют лестницу. В обычное время ее не моют. Нужно объяснять людям: если перед выборами помыли лестницу, может быть, не стоит голосовать за тех, кто ее помыл, а выбрать того, кто будет мыть ее регулярно.

Егор Коткин. Вы говорите, у людей нельзя отобрать демократию, потому что они сильно возмутятся. Но вы же имеете в виду не демократию, а ритуал — раз в четыре года сходить на выборы, отметиться, съесть бутерброд! В 1991 году ценз был невозможен: люди начали бы возмущаться; теперь многие обидятся, но не из-за демократии, а потому, что отняли ритуал.
Сейчас демократия — это потемкинская деревня. Люди ходят на выборы и большего не требуют. Им большего и не дают.
Иван говорит, что школьника нельзя выставить за дверь, так как успеваемость не повысится. Во-первых, повысятся показатели успеваемости. Во-вторых, нельзя заставлять людей учиться. В этом и есть демократия. Каждому дается выбор — ходить на уроки или мыть машину. Если школьники сидят на задних партах и гудят, отвлекая учителей, то пусть лучше моют машины. Хоть город станет чистым…
Прозвучала мысль, что всеобщее избирательное право — это абсолютно справедливо и демократично. Тут попахивает социализмом и уравниловкой. Люди разные: сравните голос академика и алкоголика… Совершенно неравноценно!

Кирилл Страхов. Это от нас доктору Геббельсу привет…

Егор Коткин. В результате демократия превращается в охлократию. Сейчас именно она бы у нас и была, если бы власть не управляла выбором людей с помощью политтехнологий.

Я присутствовал на этой дискуссии и получил огромное удовольствие, слушая, как свободно и интересно мыслят ее участники, как четко выстраивают они свою аргументацию, как глубоко разбираются в проблемах, стоящих перед нашим обществом. Без сомнения, можно сказать, что у новой интеллектуальной элиты Петербурга — большие перспективы. Наверное, не один еще год ребята будут спорить о путях российской демократии, но мне почему-то кажется, что в их руках она не погибнет.

Назад

Наверх