Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
XX век - век перемен 20/6/2005

1997 // Вкус крови

Дмитрий ТРАВИН

В середине лета 1997 г., когда на время затихли бурные стычки оппозиции с внезапно свалившимся на ее голову правительством младореформаторов, а начавшие обрастать первым послекризисным жирком россияне расслабились и отбыли на становящиеся все более популярными турецкие курорты, политическая жизнь страны внезапно сделала крутой поворот. Поначалу никто этого не заметил, поскольку поворот сей произошел в тихом месте на Лазурном побережье Франции неподалеку от Сан-Тропе.

Поздно вечером трое мужчин средних лет прибыли на виллу, принадлежащую одному марокканскому коммерсанту, имевшему деловые интересы в России. Там ждал их еще один человек. Переговоры заняли четыре часа и завершились безрезультатно. Но эти четыре часа во многом изменили ход российских событий, разрушили столь мучительно обретенный годом ранее консенсус элит и предопределили политический кризис, в который Россия вползла шесть лет спустя.

Если бы участники той встречи могли хотя бы приблизительно представить себе, к чему приведет их неспособность пойти навстречу друг другу, они, как кардиналы на конклаве, сидели бы в Сан-Тропе безвылазно вплоть до полного погашения конфликта. Но "ребята" были смелы, энергичны, напористы. Им казалось, что страна лежит у их ног и надо лишь протянуть руку, чтобы взять все, причитающееся им по праву сильного. Каждый из этой четверки сильным считал именно себя. Каждый имел собственное видение того, что такое хорошо и что такое плохо. Каждый представлял собой по-настоящему крупную фигуру, влияние которой на российские дела трудно было переоценить.
Звали визитеров Борис Березовский, Владимир Гусинский и Владимир Потанин. Эти люди контролировали значительную долю отечественного бизнеса и оказывали самое непосредственное воздействие на политику. А принимал их тот, кто в середине 1997 г., собственно говоря, и делал эту политику. Его звали Анатолий Чубайс.

По закону или по понятиям?

Предметом разговора была приватизация блокирующего пакета акций государственной компании "Связьинвест". Данный пакет должен был быть продан на аукционе тому, кто заплатит большую сумму, нежели конкурент. Однако в то, что игра на российском рынке может быть честной, никто из компетентных людей не верил. Из этого вытекала необходимость предварительно оговорить характер грядущей сделки, а потому все заинтересованные стороны собрались на Лазурном побережье.

Березовскому и Гусинскому "Связьинвест" нужен был как хлеб. Каждый из них претендовал на то, чтобы контролировать ведущие российские электронные СМИ. Березовский в середине 90-х гг. установил свой контроль на ОРТ - Общественном российском телевидении (так назывался тогда Первый канал), а Гусинский был отцом-основателем Независимого телевидения - НТВ. Но контроль не мог быть полным до тех пор, пока вне их медиа-империй оставалась передача сигнала.
Большое значение для медиа-бизнеса имели даже расценки, устанавливаемые хозяином "Связьинвеста". Но еще важнее оказывалось другое. TV в современной России представляет собой не столько бизнес, сколько инструмент политического влияния, а потому сигнал теоретически мог бы перекрываться чисто административными методами, т.е. вне зависимости от того, готов потребитель заплатить за услуги "Связьинвеста" или же нет. Настоящим медиа-магнатом способен был стать лишь тот, кто контролировал бы и творческую, и техническую части телевидения. А потому Березовский с Гусинским вошли в альянс ради обретения полного контроля в данной сфере.

Зачем "Связьинвест" нужен был Потанину, не вполне ясно. Его интерес к масс-медиа ограничивался печатной прессой, да и тот вскоре практически сошел на нет. Скорее всего, Владимир Олегович намеревался впоследствии просто спекульнуть приобретенными на выгодных условиях активами, тем более что партнером в борьбе за "Связьинвест" он избрал Джорджа Сороса, специализирующегося именно на такого рода бизнесе.
Кстати, с предприятиями петербургского энергетического машиностроения, буквально вырванными Потаниным в конце 90-х гг. у конкурента, поступили именно подобным образом. Их попытались уже в 2005 г. переуступить с наваром германскому концерну Siemens, правда, натолкнулись на политическое сопротивление. Но в 1997 г. политические вопросы требовалось решать не при продаже, а при покупке.

Для Березовского и Гусинского логика решения проблемы была абсолютно ясна. "Связьинвест" требовалось приватизировать не по закону, какового в России фактически не имелось, а по понятиям.
Понятия же были таковы. Возглавляемая этими двумя олигархами система телепропаганды обеспечила Борису Ельцину победу на выборах 1996 г. Тем самым Березовский и Гусинский как бы заняли важнейшее место в механизме государственного разделения труда. В лице "Связьинвеста" они не просто приобретали активы. Они обеспечивали себя имуществом, необходимым для нормального функционирования власти и удовлетворения интересов всех лиц, так или иначе связанных с властью. Их интересы трудно было отделить от интересов правящей элиты как таковой.

Березовский с Гусинским не без основания полагали, что консенсус элит, сформировавшийся еще в ходе президентской кампании 1996 г, установил некие правила игры - весьма далекие от тех, какие приняты в цивилизованном обществе, но зато эффективно работающие в российских условиях. Скороспелый пересмотр правил (даже ущербных) - это самое плохое, что только может быть в рыночной экономике. А потому приватизация "Связьинвеста" должна была пройти в соответствии с консенсусом 1996 г. И лишь когда-нибудь в будущем российские правила игры смогут быть заменены на те, которые используются Западом.
Логика Чубайса тоже была вполне ясной, но, в отличие от Березовского с Гусинским, он пытался приватизировать "Связьинвест" не по понятиям, а по закону. Резкий отход от тех норм, которыми он руководствовался еще недавно, и нанесение удара по консенсусу-96, столь тщательно выстраивавшемуся им же самим, определялись переменой его личного статуса и теми новыми политическими задачами, которые приходилось решать в 1997 г.

В начале 1997 г. Ельцин, преодолевший затяжную болезнь, парализовавшую политическую жизнь страны более чем на полгода, решился, наконец, кардинальным образом реформировать правительство. Хотя Виктор Черномырдин сохранил свой премьерский пост, но реальная власть во многом перешла к тандему первых вице-премьеров - к Анатолию Чубайсу и Борису Немцову. Правительство младореформаторов (как стали их называть) должно было завершить финансовую стабилизацию и обеспечить переход к экономическому росту, чтобы на следующих президентских выборах Ельцин смог бы спокойно передать власть преемнику.
Успех младореформаторства автоматически делал бы этим преемником Немцова. Ставки были очень серьезными, и они заставляли пересматривать все понятия, сформировавшиеся в той политической ситуации, когда борьба шла за переизбрание Ельцина на президентский пост.

Немцов, казалось бы, самой природой был предназначен для того, чтобы занять президентский пост. Он располагал к себе людей, настраивал их на оптимистический лад и внушал надежду. Надежду на то, что трудности, символизируемые грузной мрачной фигурой все больше деградировавшего Ельцина, вскоре останутся позади.
Кудрявый Немцов представлял собой лицо новой России - приятное, улыбчивое, немножко дерзкое и даже заносчивое. Но такой дерзкой и даже заносчивой становится любая страна, вырывающаяся из оков прошлого. В этом смысле новый герой был адекватен обществу. Впрочем... не обществу, а, пожалуй, лишь той динамичной его части, для которой реформы были не стрессом, а шансом.

Немцов практически не имел за спиной политической карьеры. Физик по образованию, он стал российским депутатом, когда ему лишь немного перевалило за 30. Но даже подепутатствовать тогда толком не пришлось. Молодой политик вернулся в свою Нижегородскую область, чтобы стать губернатором.
Народу, как ни странно, такой нестандартный губернатор пришелся по вкусу, и, когда демократы первой волны начали вылетать из властной системы, Немцову удалось сохранить свои позиции. Он сохранил их даже несмотря на то, что открыто дружил с Явлинским, подчеркивал уважительное отношение к Гайдару и Чубайсу, а также критиковал развязывание войны в Чечне.

В умении нравиться людям состояло главное достоинство Бориса Ефимовича. Для непосредственного руководства правительством он вряд ли так уж требовался, но понятно было, что "будущего президента" следует вытащить из провинции и представить всему народу.
Вытаскиваться, правда, губернатору не очень хотелось. Он понимал, какой риск для его столь хорошо складывающейся карьеры влечет за собой работа рука об руку с непопулярным Чубайсом. И все же Москва манила. Казалось, что личное обаяние молодого высокого парня, подкрепленное успехами экономической политики, может сотворить чудо. Может сделать президентом страны человека непонятного и непривычного для большинства ее забитых и перепуганных граждан.

Новый лидер отражал тогда новое видение мира, характерное для российской интеллектуальной среды. Никому и в голову не приходило, что пройдет меньше трех лет и наше видение мира сконцентрируется в нервном, жестком лике совсем иного вождя - Мочителя всея Руси.

Война на уничтожение

Важнейшей экономической проблемой, вставшей перед Чубайсом в 1997 г., был бюджетный кризис. Российский бизнес за пять лет, минувшие после начала реформы, научился оптимизировать платежи и скрывать от обложения значительную часть доходов. Поступления в бюджет сокращались, а возможности разного рода манипулирований с расходами и государственным долгом были небезграничны.
Что касается займов, то Россия и так уже слишком пристрастилась к этому наркотику. Сажая в 1995 г. бюджет "на иглу", Чубайс вряд ли рассчитывал, что нездоровая "жизнь взаймы" затянется столь надолго. Кстати, летом 1997 г. до России донеслись первые раскаты грома, вызванного азиатским финансовым кризисом, и хотя Чубайс, сидя в Сан-Тропе, скорее всего, еще не представлял себе масштабов будущей катастрофы, объективно эти события должны были подталкивать его к экстренному оздоровлению российских финансов.

В первую очередь, это означало сокращение расходов, и младореформаторы еще весной наложили секвестр на бюджет, оставшийся им от старого правительства. Однако попытка экономии вызвала такое сопротивление со стороны Думы, контролируемой коммунистами, что Чубайс волей-неволей вынужден был задуматься о пополнении казны, т.е. о работе не только с расходами, но и с доходами.
"Связьинвест" представлял собой того упитанного агнца, которого сам Бог велел срочно отправить на заклание. Чубайс хотел выручить как можно больше денег для того, чтобы заткнуть наиболее зияющие дыры в бюджете. Для него речь шла не просто о миллиарде-другом долларов, а о судьбе страны в постъельцинский период. С этой точки зрения, стремление Березовского с Гусинским получить пакет акций задешево представлялось крайне корыстным и недальновидным. Разве имело смысл сегодня слопать "Связьинвест", а через три года отдать всю страну коммунистам?

Но для тандема, противостоящего Чубайсу, цена вопроса тоже измерялась не просто деньгами. Власть должна была расплатиться по тем обязательствам, которые фактически взяла на себя в 1996 г., прибегнув к помощи делового сообщества. Нарушение правил игры ставило под сомнение с таким трудом возникшее в элите доверие друг к другу. А без этого доверия перспективы постъельцинского периода все равно оказывались крайне проблематичными.
Более того, по сути дела, доверие начало разрушаться уже в ходе борьбы за "Связьинвест". Ни для кого не являлась секретом близость интересов Чубайса и Потанина. Заботился ли первый вице-премьер только о выгодности сделки для государства или же еще тайком подыгрывал своему приятелю?

Березовский и Гусинский, еще пару лет назад стремившиеся перегрызть друг другу глотки, а теперь сплотившиеся в совместной борьбе за контроль над медиа-пространством, бесспорно, смотрели на весь мир как на сборище прохиндеев, которым дай только палец - руку откусят. "Связьинвест" явно выглядел тем самым пальцем, который Чубайсу с Потаниным никак нельзя было отдавать.
Тем не менее, отдать пришлось. Чубайс настоял на своем. И как только Потанин приобрел искомое, заплатив на $ 200 млн. больше, чем предлагали соперники, в России разразилась страшная информационная война. Война на уничтожение. Чубайса и его команду решено было выбить из политики, а возможно, и посадить.

Основным мотором информационной войны стал тогда 50-летний член-корреспондент РАН Борис Березовский. Еще до перестройки он успел сделать научную карьеру, а теперь торопился сделать карьеру бизнесмена и политика. Ждать Борис Абрамович не хотел.
Первый капитал Березовский сформировал на спекуляциях машинами "АвтоВаза". На этом деле столкнулся с бандитами и, чтобы устоять перед солнцевскими, вступил (по оценке П. Хлебникова) в альянс с чеченцами. Отсюда, возможно, вырос его интерес к Кавказу, в полной мере проявившийся позднее - на посту заместителя секретаря Совбеза (1996-1997 гг.), когда он взялся обустраивать полусвободную Чечню.

Обустраивал, правда, неудачно. Гораздо удачнее делал он свои собственные дела, проводя операции с АВВА в эпоху господства мошеннических финансовых компаний (1994 г.), с "Сибнефтью" в эпоху залоговых аукционов (1995 г.), с финансовыми потоками "Аэрофлота" (1995-1997 гг.). А главное, он сумел войти в доверие семьи Ельцина, обеспечив (по словам Александра Коржакова) финансирование и издание книги "Записки президента".
К 1997 г. Березовский успел уже многое заработать и многое испытать. В 1994 г. его взрывали (правда, неудачно). Возможно, именно после этого он стал отмороженным, потеряв последние следы респектабельности "членкора". Кто-то пытался пройти по его трупу, и теперь "недобитый олигарх" готов был идти по трупам врагов.

В конечном счете, стычка с Чубайсом подорвала и собственную карьеру Березовского, потерявшего пост в Совбезе. Но его звездный час был еще впереди.
А пока ОРТ и НТВ мочили младореформаторов на совесть. Казалось, что у страны больше нет никаких проблем, кроме нечестности Чубайса и тех, кто его окружал. Сергей Доренко и Евгений Киселев весь талант телезвезд бросили на уничтожение врагов своих работодателей. Били по-крупному - за антинародную политику; и по-мелкому - за гонорары, полученные от книги о приватизации. Ни финансовая стабилизация, ни экономический рост, ни устойчивость политической системы страны больше не имели значения для телекомпаний.

И Чубайс действительно был уничтожен. Сначала в отставку ушли его сподвижники (в частности, Альфред Кох), а затем сам он пошел "отсиживаться" на пост главы РАО "ЕЭС России".
Попутно пострадал и Немцов, не дистанцировавшийся от избиваемых товарищей, а потому быстро растерявший политические очки. Как "наследник престола" он перестал существовать. Атака на младореформаторов открыла дорогу Владимиру Путину, хотя в тот момент никто, конечно, об этом не догадывался.

Гораздо быстрее выявилось, что эта атака открыла дорогу в Россию финансовому кризису. Пока шли разборки, никто не занимался спасением рубля, а когда "разобрались", спасать уже было поздно. В общем, все "повеселились" на славу.

Цены и ценности

Тихий незаметный 1997 г. стал на самом деле годом поистине революционным. Не менее революционным, чем 1992-й, сформировавший основы современной экономической системы, и 1993 г., породивший президентскую модель, ставшую в итоге центром политического строя пореформенной России. В 1997 г. у нас утвердился пореформенный менталитет, и эта смена образа мышления стала духовной революцией огромного масштаба.
С конца 80-х гг., т.е. с того времени, когда в стране появилась возможность делать деньги, у нас у всех, как у бывших "совков", произошло своеобразное раздвоение сознания.
С одной стороны, мы всё еще жили борьбой идей, перенося во внешнюю жизнь ту "кухонную" оппозиционность системе, которая сформировала целые поколения людей брежневской эпохи. Мы читали газеты и ходили на выборы. Мы искали выразителя своих идей и непременно находили его: кто в Ельцине, кто в Гайдаре, кто в Явлинском, кто в Зюганове. Мы хотели, чтоб мир был переустроен, и видели свой личный успех частью этого глобального переустройства.
Но, с другой стороны, постепенно стало выявляться, что личный успех возможен и без глобальных трансформаций. Те, кто раньше других отошел от духовных ценностей "кухонного прошлого", те, кто раньше других осознал ценность денег и всего того, что можно на них купить, вдруг обнаружили, насколько большой и чуть ли не безграничный мир потребительства раскрывается перед их глазами.
В первой половине 90-х гг. эта вторая группа людей еще держалась в тени. Не в том смысле, что про них не знали, а в том, что властителями дум для миллионов россиян все же оставались подвижники, стремившиеся к трансформации системы. Но постепенно сами эти подвижники стали обнаруживать прелести "скромного" обаяния буржуазии. Те, кто вчера еще застенчиво жался у властителей дум в приемных, сегодня легко покупали газеты, телеканалы, театры и даже политические партии со всеми потрохами и всеми "властителями" в придачу. А самое главное, они создавали для купленных героев такие возможности труда и отдыха, про которые те раньше читали лишь в книжках.
Особое значение в этом плане имела президентская кампания-96. Российские интеллектуалы входили в нее искренними борцами с коммунистическим реваншем. Но многочисленные "коробки из-под ксерокса", с невероятной быстротой циркулировавшие в творческой среде, за несколько месяцев полностью изменили моральный климат. "Властители дум" выходили из той политической схватки с твердым убеждением, что ценности в обществе могут быть разными, но цены на предоставляемые интеллектуалами услуги всегда должны быть выгодными.
Мы видели, как политики льстят нам и тут же нас предают. Мы видели, как бизнесмены агитируют за идею и тут же покупают себе привилегии. Мы видели, как чиновники приходят во власть нищими и тут же начинают буквально-таки лопаться от сваливающихся на них богатств. И мы поняли главное. Есть только одна вещь, которая нам никогда не изменит. Это деньги. И желательно крупные деньги. Те, которым не страшны случайности - черные вторники, дефолты, девальвации.
Раньше олигархов недолюбливали, но, по большому счету, оставались к ним равнодушными, потому что мир больших денег был у нас где-то на обочине. Теперь же олигархов искренне возненавидели, поскольку все мечтали оказаться на их месте.
В 1997 г. элитная российская интеллигенция впервые показала всей стране, что при выборе между идеями и деньгами приоритетом становятся деньги. Не все сразу поняли, что лежало в основе той информационной войны, которую нам показали по телевидению. Но те, кто понял, бросились догонять "властителей дум". Если еще вчера за ними следовали в идейном плане, то сегодня - в чисто рыночном. Все стремились продать идеи за твердую монету.
Постепенно новые ценности охватили все общество. Известный режиссер, поддерживающий партию власти в расчете на будущее финансирование; журналист, сливающий грязь на бизнесмена по заказу конкурента; пенсионер, голосующий за депутата в обмен на продовольственный паек, - все это звенья одной цепи. Все это плоды того духовного климата, который сложился после 1997 г.
Вкус денег - как вкус крови. Он непреодолимо манит хищника. Особенно такого несчастного и голодного, как "совок", только что покинувшего тоталитарную систему. Сопротивляться этому зову невозможно. Или, по крайней мере, очень трудно. Сохранить в душе доминирование ценностей над ценами по силам только тому, кто уже стал Личностью. А кто из нас успел стать Личностью за тот краткий период взросления, что начался в 1985 г.?

Вообще-то, деньги - неплохая вещь. Пожалуй, можно сказать, что они создали западную цивилизацию, поскольку заменили грубую силу и административный диктат в качестве регулятора социальных отношений. Деньги связали между собой свободных людей, тогда как диктат выстраивал рабов, панически боявшихся свободы.
За годы реформ и мы, наконец, научились пользоваться деньгами, что позволило создать реально работающий рынок на месте бывшего ГУЛАГа. Беда лишь в том, что мы не научились еще пользоваться самими собой, смешав вновь обретенные рыночные рефлексы с моралью обитателя концлагеря.
Трудно овладеть собой. И в тот год, когда тебя вдруг внезапно окунают в свободу... И десять лет спустя... И двадцать... Может, лишь то поколение россиян, которое почувствует себя в денежном плену так же плохо, как мы при тоталитаризме, сумеет устоять перед вкусом крови?

Назад Назад Наверх Наверх

 

Семь кругов России // Круг второй - власть
"В России/ две напасти:/ внизу власть тьмы,/ а наверху тьма власти".
Подробнее 

1998 // Пропасть для рывка вверх
В ночь со 2 на 3 июля на своей подмосковной даче выстрелом в голову был убит депутат Государственной думы, генерал-лейтенант Лев Рохлин - герой первой чеченской войны, один из самых ярких российских военачальников.
Подробнее 

1997 // Вкус крови
В середине лета 1997 г., когда на время затихли бурные стычки оппозиции с внезапно свалившимся на ее голову правительством младореформаторов, а начавшие обрастать первым послекризисным жирком россияне расслабились и отбыли на становящиеся все более популярными турецкие курорты, политическая жизнь страны внезапно сделала крутой поворот.
Подробнее 

1996 // Несостоявшийся путч
Незадолго до президентских выборов, проходивших летом 1996 г., двух сотрудников Анатолия Чубайса задержали на выходе из Дома правительства с набитой долларовыми купюрами коробкой из-под бумаги для ксерокса.
Подробнее 

1995 // Проблеск надежды?
Вступление в 1995 г.
Подробнее 

1994 // Жизнь удалась
После нескольких бурных лет, насыщенных выборами, путчами, реформами, распадом Союза, откровенными нарушениями старой Конституции и скоропалительным принятием Конституции новой, вступление в 1994 г.
Подробнее 

1993 // Малая Октябрьская революция
Велик был год и страшен по рождестве Христовом 1993, от начала же реформ второй.
Подробнее 

1989 // Последний аккорд перестройки
15 декабря 1986 г.
Подробнее 

Артур КЛАРК // Интервьюер Господа Бога
По сведениям писателя-фантаста и футуролога Артура Кларка, в 2001 г.
Подробнее 

Мишель ФУКО // Безумец в эпоху постмодерна
"Человек - это изобретение недавнее.
Подробнее 

Сергей Королев // Зато мы делаем ракеты
У советской ракетной программы было немало творцов.
Подробнее 

Хью ХЕФНЕР // Плейбой столетия
Ушедший век - век снятия табу и легализации запрещенного в самых разных сферах.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru