Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
XX век - век перемен 3/5/2005

1993 // Малая Октябрьская революция

Дмитрий ТРАВИН

Велик был год и страшен по рождестве Христовом 1993, от начала же реформ второй. Так мог бы начать свой рассказ об этом времени Михаил Булгаков. Он мог бы описать, как в два часа ночи с 3-го на 4-е октября два молодых мужика шли по Москве из Госкомимущества (что на Варварке) к гостинице (что у Смоленской площади) и в районе Нового Арбата попали под обстрел. Пригнувшись, короткими перебежками промчались они арбатскими переулочками и, наконец, все же вышли к цели. Одного из этих случайных прохожих звали Альфред Кох, другого - Александр Казаков. Оба были в ранге замминистра.

Булгаков это уже не опишет. Москва 93-го для него далекое будущее, он весь остался в Киеве 18-го. В той эпохе, когда война впервые пришла в крупный город, завертев в своей круговерти левых и правых, правых и виноватых и просто невинных - тех, кто хотел мирно жить, наслаждаясь совсем недавно обретенной свободой.

Булгаков уже не опишет, а потому описывает Кох - 32-летний зампред Госкомимущества, совсем недавно приехавший из Петербурга в Москву делать приватизацию: "По Смоленской площади идут. Лица перекошены. Давно идут, уже пару часов. С Октябрьской. Где Ленин. Уже озлобились подходяще. Переворачивают автомобили - тогда сплошь "жигуленки". Поджигают. Громят витрины. Мелкие лавочники - первые жертвы. Всегда. Сами себя заводят. Кричат. Видеть их противно. Как будто случайно застал срущую девушку. Вся магия пропала. Ба, а ведь это народ!"

Акела промахнулся

Решал дела, впрочем, не народ. Реформы 1992 г. так и не породили знаменитого русского бунта - бессмысленного и беспощадного, - которого так опасались в верхах. По большому счету, общество оставалось индифферентным к происходившим в октябре разборкам. Проблема проистекала отнюдь не из противостояния власти и народа. Проблема проистекала из двоевластия, из столкновения двух подходов к тому, как и кому следует управлять Россией.
По-своему разумная и внутренне не противоречивая система власти существовала в СССР до 1985 г. Что бы ни было записано в брежневской Конституции, на самом деле страной управляла определенным образом построенная партийная иерархия. Наибольшей властью обладал генсек, который, правда, постоянно должен был обеспечивать себе доминирование в политбюро. Возможный раскол в политбюро устранялся пленумом ЦК, а если кризис оказывался по-настоящему обширным, то конечное слово оставалось за съездом КПСС. Впрочем, в последние предгорбачевские годы ни к арбитражу съезда, ни даже к вынесению конфликтов на пленум прибегать не приходилось.

Михаил Горбачев к 1989 г. добился разрушения этой системы, создав двоевластие, - партийная иерархия вынуждена была сосуществовать с народными депутатами. В 1990 г. оно сменилось троевластием, поскольку президент СССР обособился и от партии, и от народных избранников. А 1991 г. ознаменовался даже четверовластием: слабый Союз в каждой республике де-факто вынужден был делиться полномочиями с республиканскими лидерами.
Распад СССР упростил систему, ликвидировав КПСС и надреспубликанские государственные органы власти. Но, тем не менее, внутри самой России обострился конфликт президента с парламентом. Это лишь кажется, что 1991 г. расставил все политические акценты, а 1992 г. - экономические. Глядя из нашего времени, мы видим, что трансформация государственной машины, начавшаяся весной 1989 г., заняла более четырех лет и завершилась лишь к декабрю 1993 г.

На первый взгляд, сосуществование президента и депутатского корпуса в России 1992-1993 гг. представляло собой разделение властей, свидетельствующее о наличии развитой демократии. Но на самом деле каждая из вступивших в противоборство сторон претендовала на всю власть или, по крайней мере, на ту ее часть, которая позволяла беспрепятственно осуществлять реформы, делить собственность, регулировать финансовые потоки.
Дело было даже не в том, что возникновение новой России не сопровождалось принятием новой конституции. Важнее другое. Эпоха революционной ломки показала, что насилием можно добиться буквально всего. Можно ликвидировать "Союз нерушимый", можно отстранить от власти КПСС, можно разрушить административную систему в экономике. Лишь бы за тобой шел народ.

Пока народ шел за Ельциным, президент был хозяином положения. Но, взяв на себя ответственность за гайдаровскую либерализацию, он потерял значительную часть популярности. И как только это почувствовали другие претенденты на власть, так сразу же попытались наброситься на старого волка. Законы общества ничего не предписывали ни президенту Борису Ельцину, ни вице-президенту Александру Руцкому, ни председателю Верховного совета Руслану Хасбулатову. Точнее, что-то предписывали, но этого никто не хотел читать. В Москве 1993 г. царил закон джунглей, и как только Акела промахнулся - стая стала искать себе нового вожака.
А Ельцин промахивался раз за разом. Возможно, первой промашкой стало то, что он начал радикальные реформы со старым депутатским корпусом вместо того, чтобы распустить его сразу после августа 1991 г., а затем на пике своей личной популярности привести к власти партию реформ, опирающуюся исключительно на президента и всем ему обязанную. Эдакую "Единую Россию" образца 1991 г.

Впрочем, достоинства подобного шага спорны. Но что бесспорно, так это постоянные проявления слабости на протяжении всего 1992 г. Ельцин хорошо видел светлые перспективы только с танка, но, спустившись на грешную землю, где надо выбирать алгоритм действий не сердцем, а головой, президент оказывался человеком слабым, растерянным, плохо улавливающим логику событий.
Когда весной 1992 г. сдали Геннадия Бурбулиса, это еще выглядело тонким маневром. Когда после сдачи Бурбулиса, стали сдавать финансовую стабильность, оппозиция почувствовала, что уступок можно добиться даже по наиболее принципиальным вопросам. Когда же к концу 1992 г. вплотную встал вопрос о сдаче Егора Гайдара, президент в полной мере продемонстрировал свою растерянность.

Он мог настоять перед депутатским корпусом на том, чтобы сохранить Гайдара. Он мог сманеврировать, проведя другого кандидата, в реформаторских намерениях которого был бы уверен. Наконец, он мог в полной мере пойти навстречу депутатам, позволив им поставить собственного премьера, но, возложив на них всю ответственность за смену коней на переправе. Ельцин же на декабрьском съезде народных депутатов России метался между тремя этими вариантами, никак не решаясь выбрать наиболее подходящий.
Глава государства то мнил себя еще как бы стоящим на танке и грозил депутатам своей непреклонностью, то вдруг принципиально пересматривал позицию и соглашался выбирать премьера с помощью народных избранников. В итоге он пошел на то, чтобы съезд провел рейтинговое голосование по заранее отобранным президентом кандидатам. Победил Юрий Скоков. На втором месте был вице-премьер, бывший глава "Газпрома" Виктор Черномырдин. На третьем остался Гайдар.

Депутатский корпус показал: реформаторы там в меньшинстве. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что Гайдар из-за своей политики компромиссов многим уже не казался истинным радикальным реформатором.
Надо отдать должное Ельцину. Он посоветовался с Гайдаром о том, кого назначать премьером. Получив ответ "только не Скокова", президент остановился на Черномырдине. Возможно, он полагал, что это - тонкий компромисс, устраивающий всех. Однако хваленое чутье Ельцина сильно подвело. Компромисс - признак демократической зрелости общества. В условиях же пореформенной России каждая сторона увидела в метаниях президента признак слабости. Его сторонники поняли, что тот готов при случае сдать любого, а противники увидели, что он понимает только силу. А значит, надо продолжать давление.

Властитель слабый и лукавый

Подобная позиция и определила развитие событий в 1993 г. Тогда многим казалось, что противостояние Ельцина с Руцким и Хасбулатовым есть конфликт реформ и контрреформ. Трудно сказать, насколько это так. С позиций нынешнего дня, данная трактовка уже не выглядит столь очевидной. Чуть забегая вперед, можно сказать, что победивший Ельцин в дальнейшем часто демонстрировал полную индифферентность по отношению к реформам, растянув трансформационный спад в целом аж до 1997 г. Что же касается Руцкого с Хасбулатовым, то как бы ни были мелки эти два политических деятеля, на сторонников коммунистического ренессанса они никак не походили.

Хасбулатов в данном тандеме был фигурой менее яркой, но, по сути, более важной. Профессор-экономист, как раз достигший 50-летнего рубежа, он, видимо, мнил себя фигурой, превосходящей по значению молодого Гайдара, а потому заслуживающей право стать отцом российских реформ.
И действительно, Хасбулатов был явно неглуп. Особенно отличался он в области политической интриги. Но, профессионально (как ученый) занимаясь Канадой, он, наверное, и рынок знал лучше, чем большинство российских политэкономов. Во всяком случае, довольно разумные статьи, публиковавшиеся им в середине 80-х гг. в "Правде" и "Комсомолке", формально ставили Хасбулатова в ряд с ведущими экономистами-перестройщиками.

Неудивительно, что он стал депутатом. Неудивительно и то, что в 1990 г. был избран заместителем председателя Верховного совета России, а после ухода Ельцина на президентский пост оказался главой парламента. Все видели, что Хасбулатов профессионально ведет заседания, часто что-то подсказывая теряющему нить парламентской интриги Ельцину.
Помогло Хасбулатову и его чеченское происхождение. Демократ, но не радикал. Представитель национального меньшинства, но в то же время московский интеллигент. Человек, умеющий интриговать, но до поры до времени не переходящий границы дозволенного. Словом, лучше не придумаешь.

Впрочем, интрига его засосала. "Властитель слабый и лукавый", он с каждым месяцем все больше сдвигался в сторону радикальной антирыночной оппозиции. Постепенно выяснилось, что интриган-то он все же не слишком сильный. С какого-то момента не столько собака крутила хвостом, сколько хвост собакой.
В качестве взвешенного умеренного центриста Хасбулатов, возможно, и имел бы шансы победить, но в качестве символа консерватизма он потерял поддержку. Кроме того, по мере полемики с Ельциным и Гайдаром все более явно проступали природное хамство и ограниченность экономических знаний, которые теперь не скрывала даже профессорская лакировка. "Король" на поверку оказался голым.

При всех недостатках Ельцина или Гайдара, это все же были сильные личности. Но зеленый, накурившийся Хасбулатов, до предела наглый, с пустыми глазами все чаще вызывал ощущение страха наряду с отвращением. Он так и не стал кумиром.
Иное дело - Александр Руцкой. По сути своей человек еще более пустой, чем Хасбулатов, он покорял военной формой, молодцеватостью, героической биографией и внешностью харизматического героя. Казалось, что за ним-то народ пойдет.

Профессиональный военный летчик и лично смелый человек, он прошел через афганские испытания. 4 августа 1988 г. полковник Руцкой был сбит противником в районе афгано-пакистанской границы. Пять дней раненый летчик, отстреливаясь, уходил от преследования, но под конец все же был взят в плен в Пакистане. Впоследствии советские власти обменяли его на пакистанского разведчика.
В 1990 г. Руцкой решил сменить военную карьеру на государственную и стал народным депутатом России. На следующий год он неожиданно сделал сильный ход, создав депутатскую группу "Коммунисты за демократию", тем самым перетащив на сторону Ельцина большую часть левых парламентариев. Этот ход, наряду с харизматическим образом героя, предопределил судьбу Руцкого.

Он стал при Ельцине вице-президентом - человеком, формально находящимся на высоком посту, но реально не наделенном никакими полномочиями. А когда рухнул СССР, этот щеголь, "нечаянно пригретый славой", оказался вторым по статусу человеком в стране.
Но и этого было мало. Недавнему летчику хотелось взлететь за облака. Руцкой быстро "прославился", назвав команду Гайдара мальчиками в розовых штанишках. Прославился он также своей импозантностью, любовью к женщинам, к роскоши и повадками денди. Борис Немцов вспоминал, как Руцкой организовывал ему весной 1993 г. пошив пальто у Юдашкина по "символической цене", в два раза превосходившей зарплату губернатора. А Кох описывал, как некий шустрый "мальчик" по звонкам честнейшего Александра Владимировича делал бизнес с чиновниками.

Словом, вице-президент никак не походил на коммуниста, борющегося с Ельциным ради бедноты, обиженной реформами. И тем не менее, именно он стал в октябре символом борьбы с буржуазным режимом.
Признанию в массах способствовала его до абсурда доходившая безответственность. Возможно, афганская психологическая травма сделала вице-президента человеком не вполне адекватным. Он смотрел на мир через прицел. Руцкой мог, например, публично угрожать Грузии и Молдавии бомбардировками в ответ на ущемление прав жителей Южной Осетии и Приднестровья. В октябре 1993 г. эта безответственность проявилась в полной степени на улицах Москвы.

ОПУС первый и последний

Путь к октябрю шел через сдачу Ельциным одной позиции за другой.

Поначалу новый премьер Черномырдин, прославившийся фразой "рынок - это не базар", чуть было не вернул административные цены. Он успел зафиксировать их в ночь под Новый год, но вскоре под давлением Ельцина и нового вице-премьера, министра финансов Бориса Федорова (одного из авторов "500 дней"), вынужден был отменить прежнее решение.
Кстати, квалификация и напор Федорова вообще сделали 93-й год не таким уж провальным в плане экономического развития. Этот здоровенный умный парень из рабочей семьи, повесивший у минфина огромный плакат "Эмиссия - опиум для народного хозяйства", не склонен был к уступкам лоббистскому давлению. В итоге он сумел немного даже выправить российские финансы, по сравнению с периодом гайдаровского отступления.

Впрочем, противостояние властей явно делало усилия министра недостаточными. Так, например, весьма характерна история с бюджетом-1993. В федеральном бюджете, принятом парламентом, дефицит составил 18% (увеличение в три раза, по сравнению с проектом правительства). К середине года минфин предложил уменьшить дефицит до 10%. Вместо этого Верховный совет увеличил его до 22,6%, а после отклонения поправок президентом снизил, как бы в издевку, до 22,1%.
Однако главные проблемы года возникали все же не в экономической сфере. В марте депутаты решились на то, чтобы ограничить полномочия президента. В ответ на это появился ОПУС - указ об Особом Порядке Управления Страной. Особого порядка, впрочем, после этого заметно не было.

Ельцин принял решение приостановить работу съезда и провести референдум о доверии себе и депутатам. Референдум в апреле действительно провели, но решение о приостановке спустили на тормозах. Подобное метание было воспринято как еще один признак слабости.
Референдум дал неожиданно хорошие для Ельцина результаты. Народ поддержал как его лично, так и проводимый им курс экономических реформ. Однако предложение переизбрать депутатский корпус не прошло. Фактически народ высказался за сохранение status quo, хотя во власти все понимали, что это уже невозможно. В итоге Ельцин в очередной раз растерялся и на несколько месяцев прекратил всякую деятельность. Неспособность президента укрепить власть даже после получения народной поддержки в очередной раз была воспринята противниками как слабость.

По мере развития конфликта Ельцина с Хасбулатовым, президентская сторона стремилась по-мелкому унизить противника. Но при отсутствии сил для нанесения решительного удара данная примитивная тактика лишь углубляла кризис. Горячий кавказец все больше заводился и терял контроль над собой.
Решающей глупостью, подорвавшей престиж Ельцина, стал осуществленный летом принудительный обмен советских денежных купюр на новые российские. Не вызванный экономической необходимостью и плохо подготовленный технически, этот обмен поставил людей в унизительные очереди и даже заставил беспокоиться о сохранности сбережений.
Этим шагом власть подошла непосредственно к краю пропасти. Она поставила под сомнение то, ради чего народ готов был терпеть трудности реформ. Она поставила под сомнение разумность своей экономической политики.
После купюрной авантюры Хасбулатов, уверенный в том, что симпатии народа перешли на его сторону, стал откровенно провоцировать Ельцина. 18 сентября он публично обвинил президента в том, что тот подписывает указы, будучи нетрезвым. По всей видимости, обвинение было справедливым, и именно справедливость упрека, сделанного презираемым им человеком, окончательно вывела главу государства из себя. Характерно, что именно после этого Ельцин пошел на те решительные действия, на которые боялся пойти в гораздо более благоприятной обстановке.
Уже 21 сентября съезд был распущен. В ответ депутаты отрешили Ельцина от власти и передали президентские полномочия Руцкому. Тем не менее, приняв принципиальное решение на бумаге, ни одна из сторон не спешила реализовывать его на практике. Наступили томительные дни ожидания. Двоевластие превратилось в полное безвластие, когда противники уже не управляли страной, а лишь ждали ошибок друг друга, дабы нанести решающий удар.
Безвластие и породило, собственно говоря, самое страшное - полторы с лишним сотни человеческих жертв. Характер событий 3-4 октября 1993 г. сильно отличался от характера событий 19-21 августа 1991 г. Во время августовского путча народ был на одной стороне, и благоразумная пассивность стороны иной предотвратила кровопролитие. В октябрьских же событиях большая часть народа, разочаровавшаяся в обоих противостоящих друг другу сторонах, оставалась пассивной. Меньшая же часть разделилась на две враждебные друг другу группировки.
Президентская сторона все же контролировала "своих". В бой вступали лишь милиция и войска. Но "парламентская сторона" не могла (да и не пыталась даже) управлять озверевшими сторонниками "парламентаризма". Войск на ее стороне не было. Реально же во главе восставших масс стояли уличные лидеры: Виктор Анпилов, поднявший "Трудовую Россию"; Илья Константинов, возглавивший некий Фронт национального спасения; Станислав Терехов, посылавший осуществлять боевые акции членов "Союза офицеров". Тут же оказались боевики баркашевского Российского национального единства. А наиболее колоритной фигурой среди восставших стал генерал без армии Альберт Макашев.
К счастью, гражданской войны не получилось (хотя Руцкой откровенно подзуживал народ). Получилось подавление беспорядков. Толпы уличных погромщиков, штурмовавших "Останкино" и здание мэрии, разительно отличались от того народа, который в 1991 г. защищал Белый дом. По мере того, как это отличие становилось очевидным, у президентской стороны крепло осознание того факта, что погромщиков можно подавить. И в итоге это было сделано.
Расстрел парламента из танка стал самой впечатляющей, но далеко не самой существенной частью операции по наведению порядка. Ни один депутат не погиб. Главная работа велась на улицах. Когда исчезли погромщики, малая октябрьская революция, о необходимости которой никто внятно не говорил, завершилась.
Проблема двоевластия была снята. В декабре на референдуме приняли Конституцию, провозгласившую президентскую республику. Но главным уроком октября стала даже не легитимизация правления Ельцина. Главным уроком стал негласный консенсус, достигнутый в элитах. Никто больше не хотел выпускать народ на улицы. Власть имущие с тех пор предпочитали разбираться во всем сами.
Процесс, начавшийся в 1989 г., принялись активно сворачивать. Первые годы после октября народ еще выходил на улицы постучать касками и помахать флагами, но провоцировать толпу к бунту никто из серьезных политиков не решался. А затем политтехнологии и рост ВВП фактически устранили народ как с улицы, так и из избирательного процесса. Общество, набедокурившее и испугавшееся самого себя, загнали обратно в стойло.

Но были у октября 93-го и положительные стороны. Он худо-бедно разрешил вопрос о власти и о том, как в дальнейшем будут проходить реформы. А заодно он многое прояснил в мозгах способных на некие "отвлеченные размышления" россиян. Он устранил заложенную еще с советских времен раздвоенность сознания.
"Наконец я понял, кто я. Ровно в тот день. Я - кулак. И буду всегда кулаком. И любить буду - кулацких дочек. Я не крупный капиталист. Я - русский. Кох. Альфред. Рейнгольдович. Счастье любить тебя. Моя Родина. А не этих козлов".

Назад Назад Наверх Наверх

 

Семь кругов России // Круг второй - власть
"В России/ две напасти:/ внизу власть тьмы,/ а наверху тьма власти".
Подробнее 

1998 // Пропасть для рывка вверх
В ночь со 2 на 3 июля на своей подмосковной даче выстрелом в голову был убит депутат Государственной думы, генерал-лейтенант Лев Рохлин - герой первой чеченской войны, один из самых ярких российских военачальников.
Подробнее 

1997 // Вкус крови
В середине лета 1997 г., когда на время затихли бурные стычки оппозиции с внезапно свалившимся на ее голову правительством младореформаторов, а начавшие обрастать первым послекризисным жирком россияне расслабились и отбыли на становящиеся все более популярными турецкие курорты, политическая жизнь страны внезапно сделала крутой поворот.
Подробнее 

1996 // Несостоявшийся путч
Незадолго до президентских выборов, проходивших летом 1996 г., двух сотрудников Анатолия Чубайса задержали на выходе из Дома правительства с набитой долларовыми купюрами коробкой из-под бумаги для ксерокса.
Подробнее 

1995 // Проблеск надежды?
Вступление в 1995 г.
Подробнее 

1994 // Жизнь удалась
После нескольких бурных лет, насыщенных выборами, путчами, реформами, распадом Союза, откровенными нарушениями старой Конституции и скоропалительным принятием Конституции новой, вступление в 1994 г.
Подробнее 

1993 // Малая Октябрьская революция
Велик был год и страшен по рождестве Христовом 1993, от начала же реформ второй.
Подробнее 

1989 // Последний аккорд перестройки
15 декабря 1986 г.
Подробнее 

Артур КЛАРК // Интервьюер Господа Бога
По сведениям писателя-фантаста и футуролога Артура Кларка, в 2001 г.
Подробнее 

Мишель ФУКО // Безумец в эпоху постмодерна
"Человек - это изобретение недавнее.
Подробнее 

Сергей Королев // Зато мы делаем ракеты
У советской ракетной программы было немало творцов.
Подробнее 

Хью ХЕФНЕР // Плейбой столетия
Ушедший век - век снятия табу и легализации запрещенного в самых разных сферах.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru