Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Анализ 18/8/2003

Германский кошмар. Как немцы боролись со своей гиперинфляцией

Дмитрий ТРАВИН

Фантастический успех Ганса Лютера и Ялмара Шахта состоял в том, что им удалось стабилизировать марку без предварительно полученных займов.

Ловкость рук и никакого мошенничества

Две другие крупные стабилизационные программы середины 20-х гг. - австрийская и венгерская - основывались на обеспеченном Лигой наций крупном международном займе, позволявшем снять психологическое напряжение у не доверявшего своей обесценивающейся валюте населения. Польша - еще одна страна, страдавшая от гиперинфляции, - отказалась от программы Лиги наций, полагаясь на стихийный приток частного капитала, и не смогла удержать стабилизацию.

Почему же в Германии, не получившей к ноябрю 1923 г. никакого международного стабилизационного кредита, быстро восстановилось доверие к марке? Почему буквально сразу ушла в прошлое всякая паника?

Ведь сами по себе жесткие меры, применяемые в области бюджетной политики, не могли мгновенно снять напряжение. Что же касается государственных гарантий относительно рентной марки, то они были весьма условны. Марки разрешалось обменивать не на имущество как таковое, а на очередные бумажки - государственные облигации, дающие 5% годовых и, в свою очередь, "обеспеченные собственностью германского государства".

Иначе говоря, в экономическом смысле не было практически никаких отличий между старой, быстро обесценивавшейся маркой, и новой рентной маркой, ставшей вдруг стабильной. Отличие было в словах.

Думается, объяснение этого парадокса кроется в специфической немецкой экономической и политической культуре, основанной на многолетней авторитарной традиции, на привычке безусловно доверять государству и олицетворяющей его имперской бюрократии. Как писал Лютер, "в тот момент каждый клочок бумаги с надписью "твердая валюта", который еще непонятно было, чем можно гарантировать, принимался населением с большим желанием, чем бумажная марка".

Немцы верили в то, что если государство сказало им, будто данная бумажка принципиально отличается от другой, то это действительно так. С поляками, русскими да, пожалуй, и с большинством других народов мира, имеющих принципиально иные отношения со своими чиновниками, такой фокус не прошел бы.

"Весь проект с введением рентной марки, - отмечал сразу же после завершения финансовой стабилизации Х. Дэниэлс, - основывался на бумагах, которые реально не могли быть покрыты ценностями. Это был прекрасный пример восстановления доверия к валюте с помощью специально подготовленного трюка".

"Обесценение старой бумажной марки продолжалось, - характеризовал ситуацию другой современник событий, К. Брешиани-Туррони. - Но благодаря тому простому факту, что новые бумажные деньги отличались по названию от старых, публика думала, что они действительно чем-то отличаются от них. Публика верила в эффективность гарантирования имуществом. Новые деньги принимались к оплате, несмотря на то, что были неконвертируемыми. От них стремились избавиться, но совсем не так быстро, как от старых".

Наконец, не менее интересно и свидетельство еще одного современника Э.М. Ремарка. Герои его "Черного обелиска", совсем было уже привыкшие к жизни в условиях гиперинфляции и приспособившие под умопомрачительную динамику цен весь свой образ жизни, вдруг узнают из газеты о том, что инфляция закончилась. И они моментально верят этому сообщению, полностью расставаясь со всей системой мышления, основывавшейся на инфляционных ожиданиях.

Таким образом, германская экономика получила стабильные деньги посредством своеобразного обмана, или, точнее, она получила их за счет своей удивительной наивности, проявляемой в отношении намерений, которые определяют действия бюрократии. Но, в конечном счете, это пошло германской экономике только на пользу.

Трансформационный спад

Несмотря на то, что правительство Штреземана, взявшее на себя смелость осуществления жестких непопулярных мер, не дожило до нового года, пав 23 ноября под давлением парламентской оппозиции, очередного поворота к нестабильности уже не произошло.
В 1924 г. сразу после восстановления нормально работающей денежной системы началось постепенное оживление экономики, хотя в полной мере страна не смогла оправиться от последствий кризиса вплоть до 1927 г.

Как и всякой стране, прошедшей через период искажения рыночных принципов функционирования экономики, Германии пришлось ощутить на себе трансформационный спад, который впоследствии в гораздо больших масштабах ощутили страны, выходившие из экономики советского типа. Многие в Германии опасались, что лекарство будет хуже, чем сама болезнь. Газеты стонали, что может произойти полная дезорганизация работы всей промышленности, ведущая к усилению безработицы и, возможно, сопровождающаяся социальным взрывом.
Все эти стенания германской прессы и германской промышленности были в полной мере воспроизведены в России 90-х гг. ХХ века, когда начались реформы Гайдара. Однако как в первом случае, так и во втором объективно возникающий трансформационный спад ни к коллапсу экономики, ни к социальному взрыву не привел.

Немецкой проблемой середины 20-х гг. стало, в частности, то, что за время высокой инфляции бизнесмены осуществляли крупные и неэффективные вложения в покупку оборудования. С одной стороны, это было связано со срочной потребностью спасения быстро обесценивающихся денег: тут уж не приходилось выбирать, что покупать, - сметали все. С другой же стороны, ошибки в инвестиционной политике были связаны с невозможностью дать в условиях несбалансированности точную оценку того, какие товары будут завтра реально пользоваться спросом.
Новые заводы были построены с 1919 г. по 1923 г. только для того, чтобы уберечь деньги от очередной волны инфляции. Но при этом их значительная часть оказалась предназначена для удовлетворения спроса, характерного еще для военного времени. Никто ведь не способен был оценить, какие товары нужны новой Германии, существовавшей в совершенно иных, нежели раньше, условиях.

Практика показала ненужность большинства этих предприятий, особенно относящихся к некоторым отраслям машиностроения и к текстильной промышленности.
Впоследствии в других странах при высокой инфляции капитал, как правило, просто бежал из бедствующей страны. Германские же предприниматели еще не имели соответствующего опыта и наделали немало ошибок, вложив, в основном, излишние деньги в производство быстро раскупавшихся машин. В результате после денежной реформы типичным газетным объявлением стало нечто вроде "Компания Феникс приостанавливает строительство нового завода из-за нехватки средств. Теперь осуществляется только ремонт оборудования".

Как выходят из кризиса

В новой Германии структура спроса стала совершенно иной, нежели в кайзеровской империи, искусственным образом поддерживавшей тяжелую промышленность и военное производство. В итоге выход из кризиса оказался связан с расширением спроса на товары потребительского назначения. Количество опротестованных векселей в 1925 г. возросло в отраслях производственного назначения и упало в потребительском секторе.

Причем состояние дел в финансах вполне отражало состояние дел в реальном секторе экономики. Если занятость в производстве оборудования в 1924 г. оставалась на том же уровне, что и раньше, то занятость в сфере производства потребительских товаров поднялась почти до уровня 1913 г. Люди начинали лучше питаться, возобновляли строительство домов (особенно для рабочих и для среднего класса). Словом, жизнь входила в свое нормальное русло.
Экономическое развитие Германии во второй половине 20-х гг. показало, что такие традиционные отрасли, как угледобыча и металлургия, пользовавшиеся ранее покровительством имперских властей, так и не смогли преодолеть стагнацию. Легкая промышленность после быстрого восстановления тоже стала испытывать трудности. Зато такие отрасли, как химия и машиностроение, стали развиваться быстрыми темпами. Структура индустрии в новых условиях полностью менялась.

Любопытно, что спустя много лет петербургская экономика почти полностью повторила германский вариант выхода из кризиса. Многие старые предприятия, созданные советской милитаристской системой, так и не поднялись. Но зато еще в середине 90-х гг. быстро стали развиваться пищевая промышленность и торговля, ориентированные на потребительский спрос.
Затем (на рубеже веков) резко прибавило жилищное строительство. И наконец, новая структура экономики укрепилась за счет развития судостроения и энергетического машиностроения. Рынок все расставил на свои места.

Окончание следует

Назад Назад Наверх Наверх

 

Регионы против государств // Философский камень XXI столетия
Окончание.
Подробнее 

Регионы против государств // Философский камень XXI столетия
Несмотря на то, что человечество благополучно разменяло уже седьмой год нового столетия, XXI век - в историческом, а не в хронологическом смысле - так и не наступил.
Подробнее 

Мир и страна // На уровне "Жигулей" // Качество государства в России
В начале правления Владимира Путина строилась "управляемая демократия" (термин был взят у индонезийского диктатора Сукарно), плавно переходящая в "вертикаль власти".
Подробнее 

Все будет хорошо! // Это знает Михаил Дмитриев
Михаил Дмитриев — доктор экономических наук, президент Центра стратегических разработок (ЦСР).
Подробнее 

Терпимость в доме без хозяев // Как добиться прочной толерантности в России?
Кровавые события, произошедшие недавно в Кондопоге и постоянно в той или иной форме происходящие в других местах России, в очередной раз поставили вопрос о том, как мы понимаем толерантность.
Подробнее 

Нации в транзите // Разбегание славян?
Прошедшим летом появился очередной обзор "Freedom House", целиком посвященный переходным странам ("Nations in Transit").
Подробнее 

Россия и большая семерка // Энергодиалог в стиле "фигвам"
Андрей Заостровцев .
Подробнее 

Я - не джип, но еще вырасту? // Россия на фоне большой семерки
Случилось страшное.
Подробнее 

Основы путинизма // Однопартийность — не порок, но большое свинство
К власти в России пришла узкая корпорация лиц, связанных со спецслужбами.
Подробнее 

Церковь и политика // Куда ведут православных россиян их пастыри?
В "Деле" от 10 апреля 2006 г.
Подробнее 

Основы путинизма // Как распадаются режимы
При неумелом урегулировании возможных конфликтов и при быстром развитии гражданского сознания нашего общества возможно что-то вроде бархатной революции с переходом к демократии по образцам стран Центральной и Восточной Европы.
Подробнее 

Основы путинизма // Правящая корпорация: от рассвета до заката
В мире встречаются разного рода корпорации.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru