Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Поколения Петербурга 1703-2003 11/3/2003

16. Из столицы в Ленинград

Валерий ОСТРОВСКИЙ

Питер был ненадежен. Именно здесь кроется ответ на один из главных вопросов питерской истории XX века: почему новые власти уехали из Петрограда, почему Москва им оказалась дороже?

В 1924 году в новоиспеченном городе Ленинграде случилось наводнение. Заметки о нем оставил в своем дневнике Казимир Малевич, живший аккурат рядышком с Исаакиевским собором, можно сказать - в эпицентре событий. Контраст в описании с пушкинским, данным в "Медном всаднике", просто разительный. И дело не в темпераменте художников. Дело было явно в различиях увиденного.

Для Пушкина наводнение - сумрачная и величественная трагедия. Малевич свидетельствует совсем об ином - о массовом веселье на Исаакиевской площади, на ступенях собора. Сотни людей, стоящих по горло в воде, хохочут, стремясь перещеголять друг друга в забористых шутках. То, что сто лет назад было трагедией, превратилось в фарс на грани избавления от всего сущего.

Почему они уехали?

Вполне возможно, что обилие переживаний (общественных и личных), выпавших на долю людей в предыдущее, предшествовавшее наводнению десятилетие, было столь велико, что у людей просто выработался иммунитет к стихии. Да и что стихия природы? Что она по сравнению со стихией истории, стихией людских толп, стихией неистовых вождей? Что она по сравнению с теми переменами, которые выпали на долю города? Так, смешная забава...

Не было в человеческой истории города, которому бы за столь короткий исторический период выпало столько испытаний. Даже внешние атрибуты менялись разительно. Три переименования за десять лет: то Санкт-Петербург, то Петроград, то Ленинград... С последним, кстати, по сей день ясности как не было, так и нет. Все еще в ходу сказочка о "пожеланиях трудящихся", "письмах питерских рабочих", почему-то возжелавших увековечить имя небогатого помещика и чиновника средней руки Сергея Ленина, паспортом которого лет за двадцать пять до того воспользовался некто Ульянов с целью нелегального выезда за границу.
В реальности же дело обстояло, скорее всего, иначе. Рабочие, организовавшие забастовки и демонстрации в феврале 1921 года, демонстрации, толкнувшие кронштадтских матросов на восстание, - эти рабочие вряд ли корпели ночами над составлением петиций. За всем действом стоял Григорий Евсеич Зиновьев - тогдашний диктатор Петрограда.

Когда Ильич, к облегчению многих соратников и противников, отошел в мир иной, естественно, тут же началась борьба за его наследство. Вполне в племенном духе, который требовал ряда сакральных действий для освящения себя духом покинувшего предводителя, Зиновьев организует кампанию по переименованию города, наивно полагая, что ежели он, Зиновьев, будет возглавлять город Ленина, а не город св. Петра, то соратники его не тронут. К числу таких же сакральных действий можно отнести и попытку замены ангела на вершине Александрийского столпа золотым бюстом Ленина.
Утверждают, что в этот момент проснулись остатки старой "петербургской интеллигенции", чуть ли не завалившей Зиновьева письмами протеста. Последнее вызывает немалые сомнения. Если "старая интеллигенция" молча проглотила переименования города, то с какой стати ей заступаться за ангела?

Возможно, несколько писем и было. Вполне достоверно, что на одном из них Зиновьев действительно начертал что-то типа: "Черт с ними, оставьте им их амперного ангела!", что выдает слабое знакомство Григория Евсеича с историей художественных стилей. Но просто к тому времени Зиновьев понял: он безнадежно проигрывает Сталину.
Сталин в Москве, опять-таки в духе племенной сакральности, произнес клятву над ленинским гробом, что обязывало окружающих к признанию в Сталине сына и наследника Ленина.

Сам Зиновьев далеко не отличался крепостью духа. Когда Троцкий, собрав сторонников в 1925 году, задал им вопрос: "С кем и против кого объединяться? Со Сталиным против Зиновьева или же с Зиновьевым против Сталина?", то услышал в ответ: "Что ты, Лев Давыдыч! Ведь Иосиф обманет, а Григорий - сбежит".
Зиновьев, посаженный "на хозяйство" в Питере самим Лениным, горько потом сожалел о своем (и вождя) выборе. Хотя, с одной стороны, сытая жизнь питерского диктатора на дороге в пыли не валяется. Многие современники отмечали, как неотвратимо пух, жирел Зиновьев за годы своего наместничества.

Приходилось ему нелегко. Во-первых, потому, что славные питерские пролетарии отнюдь не пылали революционным жаром. Достаточно просмотреть официально признанные коммунистической историографией телеграммы Ленина Зиновьеву, чтобы понять: недовольство Ленина городом, который вскоре будет носить его имя, не проходило. То в 1918 году Ленин признает абсолютный срыв добровольческой записи пролетариев в Красную гвардию на защиту Петрограда. То приходится перебрасывать безжалостных кондотьеров-"интернационалистов" под Петроград на борьбу с армией генерала Юденича (в Первую мировую воевавшего вообще-то на Кавказском фронте и не знакомого с условиями Северо-Запада), чья армия состояла из горстки офицеров, необученных вчерашних гимназистов и пленных красноармейцев. И эта "армия" почти дошла до Питера.
Одним словом, Питер был ненадежен. Вот здесь-то и кроется ответ на один из главных вопросов питерской истории XX века: почему новые власти уехали из Петрограда? Почему Москва им оказалась дороже?

Впоследствии коммунистические историки будут послушно повторять рассказ о необходимости переезда из-за угрозы немецкого захвата города. Хотя немцы это отнюдь не планировали. Более того, именно в Питере, в Смольном, в ночь с 22 на 23 февраля и было принято решение о будущем "Брестском" мире.
Другие историки (сначала "сменовеховцы", потом "евразийцы") увидят иной смысл в переезде из Петрограда в Москву. Они найдут его в возврате большевизма к истокам допетровской, византийской Руси, в смене исторических ориентиров: с Запада - на Восток, в Евразию. Очарованные ими же выдуманными историческими схемами, "евразийцы", как и многие эмигранты, видели то, что хотели видеть: им казалось, что отказ большевизма от петровского типа развития возможно приведет к возрождению идеи "Третьего Рима". Петербург "Третьему Риму" был просто не нужен.

Ничто не дает подтверждения этой красивой схеме, если внимательно посмотреть на суть происходящего. Наш вывод совсем другой: летом и осенью 1917 года солдатская стихия, обуздавшая Питер, выдохлась, и выяснилось, что городское население, бывшее тогда совершенно пассивным, далеко не надежно. В ноябре 1917 года Москва выплеснулась взрывом антибольшевистского сопротивления - и успокоилась.
Чтобы понять это, достаточно сравнить численность населения обеих столиц. За годы Гражданской войны население Москвы почти не изменилось - его численность практически сохранилась на предвоенном уровне. Численность населения Петрограда претерпела контрастные изменения. Если к весне 1917 года она составляла (без учета гарнизона и неопределенного числа беженцев) не менее 2,5 млн. человек, то к весне 1921 года приближалась всего к 700 тысячам человек. Потери, сопоставимые с блокадой 1941-1944 годов.

Куда исчезли без малого два миллиона человек? Что это за люди? Какие трагедии, потери стоят за всем этим? Смогли ли они вернуться после войны? Ничего мы о них не знаем, можно только предполагать.
Ясно лишь одно: к началу 20-х годов мы видим город почти с теми же декорациями, той же архитектурой, но с совсем другими людьми. Еще не исчислены, к примеру, "голодные" потери, происходившие в те годы. Город, блокированный заградотрядами, жители которого не имели возможности выехать в ближайшие деревни, дабы обменять вещи на продовольствие, не мог не вымирать. Место для нового, социалистического, Ленинграда жестокий каток утрамбовывал методично и безжалостно. И не от элементарного ли голода умер Александр Блок?

Другая жизнь

В июле 1920 года в тогда еще Петрограде открылся II конгресс Коммунистического Интернационала. Забавная питерская легенда гласит, что к открытию конгресса должен был открыться монумент не то победившему пролетариату, не то освобожденному труду. Скульптура представляла изображение здоровенного голого мужика со всеми причитающимися аргументами. Делегаты конгресса должны были сфотографироваться на фоне символа новой эпохи.

Однако при репетиции фотографирования выяснилось, что попасть в кадр одновременно коминтерновцы и освобожденный труд не могут. Выпадает из кадра либо половина коминтерновцев, либо половина (верхняя) победившего пролетария. Таким образом, борцы за свободу и счастье человечества в полном составе оказывались бы запечатленными на фоне нависающих над ними аргументов освобожденного труда. Что было, конечно, нежелательно. Посему было постановлено опоясать чресла представителя пролетариата полотенчиком, сооруженным из гипса. Во всех госпиталях и больницах для исполнения предначертанного были мобилизованы запасы медицинского гипса, и срам был прикрыт.
Так это было или не так, но ясно одно - только в новом городе, находящемся на стадии перехода из Петрограда в Ленинград, могла появиться подобная абсурдистская легенда (если она не была правдой). Для нормального мировосприятия новая жизнь была абсолютно последовательна в своем абсурдизме. Только представление о фотке Ильича с нависающим над ним... сами понимаете с чем - только такое представление и могло родиться в том городе.

И только здесь универмаг на Большой Конюшенной (к тому времени уже Желябова) улице могли назвать "Дом Ленинградской Торговли" - ДЛТ, что по-русски звучит мало удобоваримо.
Что это за "ленинградская торговля", позвольте спросить? Ведь нет никакой "фанзы шанхайской торговли"? А объясняется все просто. Если бы обозначить здание по-русски - "Ленинградский Дом Торговли", то есть ЛДТ, то полученная аббревиатура могла бы злонамеренно-оппозиционными гражданами воспроизводиться, расшифровываться как ЛДТ - Лев Давыдыч Троцкий. Бдительное око большевистского цензора, разглядев подобную возможность, пресекло ее в зародыше.

Питер ответил на нарастание абсурда по-своему. Здесь появились "Серапионовы братья", старавшиеся тихо, незаметно проскользнуть меж жерновов идейных блюстителей порядка. "Здравствуй, брат! Писать очень трудно", - их скромный девиз. Просто писать по-русски - вот один из вариантов питерского ответа на происходящее. Другой вариант - искреннее желание Зощенко писать тем языком, который он слышит в быту.
Сегодня, читая рассказы Зощенко, нам труднее всего представить, что в них мы слышим живой язык питерских улиц, контор и коммуналок, овладевший городом. Но это язык абсурда. Наконец, "обериуты" и гениальный Хармс. Только тогдашняя реальность могла породить их, предвосхитивших в сущности всю (или почти всю) мировую литературу второй половины XX века. И неважно, что Хармс был питерцем, а Олейников приехал из казачьей станицы, - новый город объединил их в творчестве.

Впрочем, многое ли изменилось? Пару лет назад в подвале дома, где жил Хармс, "выходец из Кавказа" (сам по себе милейший человек) открыл кафе. Попытки моего друга рассказать хозяину, кто жил в этом доме и что его творчество значит для Питера, закончились удивлением: "Зачем мне все это?" Ну, да это к слову.
В саду "Аквариум", на будущем "Ленфильме", молодые Козинцев и Трауберг создают "ФЭКС" - в сущности кинофабрику абсурда и киногротеска. Творческий питерский человек играет в абсурд в условиях абсурдной реальности, стремясь уловить неуловимое, а поймав - спастись от него. Игра была рискованной.

Творческая абсурдизация была именно творческой. Здесь, на семинарах Щербы в Университете, появилась знаменитая "Глокая куздра", которая, как помнится, "бокрячит куздренка". Посещавший семинары Щербы будущий академик Лихачев тогда же входит в состав "КАН" - "Космической Академии Наук", получив за свой доклад о преимуществах старой орфографии руководство "кафедрой меланхолической филологии".
Есть соблазн представить такой иронизм в качестве формы сопротивления новому режиму. Но в равной мере можно преподать это и как форму приспособления. И то, и другое - правда, хотя и неполная. Мы ведем речь о людях, выживших к концу 20-х годов, хотя многим из тех, кто жил в Ленинграде после, выжить так и не удалось. А абсурдировать в качестве сопротивления можно было лишь в те недолгие годы, когда режим давал вынужденные послабления. Потом дела пошли куда как круче. А пока на дворе стоял НЭП...

После мрачного запустения, голода, кошмара Гражданской войны город быстро ожил. Казалось, вернулось продуктовое изобилие в Елисеевском или "филипповских" булочных. Оно, правда, соседствовало с невиданным до "великой революции" размахом нищеты и безработицы. Конногвардейский (а в ту пору - Профсоюзов) бульвар на городском жаргоне стал именоваться "Гоп", а его обитатели - "гопники". Расхожее заблуждение ведет историю этого словечка от одесского "гоп-стопа", то есть грабежа, разбоя. Ничуть не так. "Гоп" - это опять-таки аббревиатура от "Государственного общества призрения", державшего в бывшем великокняжеском, а тогда (впрочем, и по сей день) Дворце Труда, бесплатную столовую для безработных. Те, кто находился на попечении этого общества, и стали именоваться так - "гопники". Число гопников росло.
Питерская соввласть успешно и последовательно разлагалась под влиянием нэповских нравов. В середине 20-х годов Рабкрин (рабоче-крестьянская инспекция), обследуя игорные дома Ленинграда, рекомендовала городскому руководству всячески содействовать развитию таких "быстрых" игр, как "очко", "сека", "бура", дающих наивысшую скорость финансового оборота и понятных простому человеку, одновременно не рекомендуя такие сложные, малопонятные и не дающие прибыли игры, как "бридж" и "преферанс". Но настоятельнее всего рабкриновцы рекомендовали рулетку, видя в ее массовом распространении большие перспективы. Впрочем, этот способ отъема денег оказался слишком сложным. Были и попроще.

С 1927 года, когда оборот валютно-золотой торговли в магазинах "Торгсин" стабилизировался и не имел тенденции к росту, началось выкачивание денег из "классовых врагов".
О, благословенные камеры КПЗ на Шпалерной! Вероятно, их стены еще помнили политзаключенного Милюкова в ту пору, когда он писал в этих стенах "Очерки истории русской культуры", а сама камера была завалена орхидеями, которые присылали поклонницы. Или же заключенного Ульянова, которому заботливая мама прислала клизму, чтобы Ульянов мог регулярно прочищать себе кишечник от обилия тюремной пищи... Теперь эти стены видели иное.

Изыматели ценностей поступали проще. В камеру набивались под завязку те, которые, как подозревали власти, имели лишние ценности, не изъятые при прежних реквизициях, - камушки, золотишко, инвалюту. И оставлялись в таком припечатанном положении друг к другу без пищи, а главное - без выхода в отхожее место.
Несколько часов спустя изнеженные классовые враги начинали сдаваться. Для этого требовалось выкрикнуть одно слово: "Есть!" Выкрикнувшего выводили, не забывая заполнить освободившееся место. Эффект был просто поразительный. Власть демонстрировала явное добросердечие.

Но все-таки она не могла быть удовлетворена сложившимся положением. Удары, нанесенные чекистами по чиновникам и буржуям, были недостаточны. После Гражданской войны и до конца 20-х годов было осуществлено не менее пяти волн массовых высылок из города. И зачистки должны были быть продолжены.

Киров с ними

С 1926 года новый город - Ленинград - получил и нового вождя - Кирова. Миф о "Мироныче" и по сей день один из самых распространенных в городе. Пересказывать его нет необходимости. Стадионы, улицы, фабрики, дома культуры и детские сады, носящие его имя, свидетельство тому.
Может быть, самое любопытное то, что есть совершенно взаимоисключающие легенды, удивительным образом приспосабливающиеся к одному и тому же образу в разных исторических условиях.
Легенда первая, принадлежащая "сталинской" эпохе: Киров - несгибаемый большевик, образец, сочетавший простоту в обхождении с народными массами с твердостью большевистского лидера, неколебавшегося и не изменявшего ленинско-сталинским идеям.
Легенда вторая, "хрущевская": Киров - истинный ленинец и тайный враг сталинских зверств, потенциальный лидер антисталинской оппозиции, который при благоприятных условиях мог бы повернуть страну на путь соблюдения "ленинских норм партийной и государственной жизни".
Если в первой легенде Киров падает жертвой оппозиционеров, безжалостных и коварных, то во второй - Киров - жертва столь же безжалостного и коварного Сталина.
Легенда третья, "горбачевская": Киров - нормальный мужик, жизнелюб, который при больной и чуть ли не шизофренической старушке-жене больше всего не свете любил пользовать балеринок из Мариинского театра. В соответствии с этой легендой, Киров есть жертва человеческих страстей, жертва ревнивого неудачника.
В любом случае, и при жизни, и после смерти Киров, несомненно, являлся одним из самых талантливых "пиарщиков" XX века. Никому в советской истории не удалось вылепить из своей заурядной биографии при столь же заурядных интеллектуальных способностях и сомнительных моральных качествах образ, столь живучий и в наши дни.
Малоизвестный журналист околокадетских газет в Северо-Кавказском регионе, не слишком заметный политработник, он был переведен Сталиным в Ленинград с одной целью - провести окончательную зачистку города от классовых врагов, троцкистов и зиновьевцев. Две последние опасности были явно преувеличены. Ведь в Москве, а не в Ленинграде в ноябрьские праздники 1927 года состоялась последняя в советской истории легальная антиправительственная демонстрация. Но нужно было нечто большее: не только вытравить остатки памяти об "оппозиции", но и противопоставить этой памяти - новую.
В этом Киров действительно преуспел. Зиновьев всегда ездил в автомобиле? Киров время от времени будет ходить пешком. Зиновьев всегда был серьезен? Киров будет широко улыбаться всеми тридцатью с излишком зубами. Зиновьев ходил в пиджаке? Киров - в гимнастерке. Зиновьев - в начищенных штиблетах? Киров - в начищенных, но яловых сапогах.
И квартиру Киров выбрал не где-нибудь, а на Петроградской стороне, вблизи от того места, где жил Горький, но далеко от того, где жил Зиновьев. Да и Ленин скрывался от врагов накануне Октября неподалеку. Размышления над исторической топографией кировской квартиры показывают точный выбор с точки зрения самых современных политтехнологий.
Киров остался в столь долгой памяти потому, что он лучше, точнее других угадал, прочувствовал рождение нового города, всячески содействовал его появлению на свет. Именно здесь из унылого и незаметного до того аппаратчика родился человек, которого можно назвать главным родовспомогателем нового города - Ленинграда.
В этом городе не должно было быть чуждых элементов, это должен быть город совершенно управляемый, город одинаково мыслящих и чувствующих людей. Эти люди должны были вырасти из недавних изгоев своей среды, понять, кому они обязаны шансом не просто на выдвижение, а на саму жизнь. Изгои среды научной, мещанской, рабочей - из них формировался человек новой эпохи.
"Мальчик из Уржума" нуждался в таких людях, он искал их.
Ленинград при Кирове стал превращаться в сильно большевизированный Уржум. Причем такой, в котором желаемое во многом выдавалось за действительное. Передо мной путеводитель по Ленинграду, изданный в 1930 году, - в расцвет кировской эры города. Разве не запоет душа, увидевшая строки: "Исчезает грань, ранее отделявшая центр от рабочих окраин. Последних больше нет. На периферии Ленинграда вырастают новые центры - индустриально-жилищно-культурные комплексы, не только приспособленные к нуждам широких рабочих масс, но и художественно оформленные".
Киров жив. Он с ними, с теми, кто и сегодня в мало изменившемся стиле повествует нам, современникам, о небывалых успехах в развитии нашего города. Впрочем, грустная реальность состоит в том, что в конце концов сам "Мироныч" погиб от пули, выпущенной рукой изгоя-пролетария с завода "Арсенал", основанного при Петре I.
История уравняла и жертву, и убийцу, придав их действиям в Петербурге (тогда все же - Ленинграде) явный оттенок абсурда.
Отдельные квартиры после многочисленных уплотнений превратились в коммуналки. Но там, в отдаленных комнатах, забитых старой мебелью, среди маленьких картин, акварелей, гимназических альбомов и фарфоровых статуэток, среди поредевших сервизов и иконок все еще теплился Санкт-Петербург, некогда блистательный и уже почти не верящий в возможность другой, настоящей жизни.

Предыдущие статьи цикла

Назад Назад Наверх Наверх

 

20. Как нас теперь называть?
Наш цикл о петербургских поколениях завершается сегодня рассказом о тех, кому в конце 80-х было от двадцати до сорока.
Подробнее 

19. Ленинградские пирамиды
Понять Ленинград 70-80-х годов — означает выяснить, как складывался нынешний Петербург.
Подробнее 

18. Отрицание позы
"Шестидесятники многое знали о себе.
Подробнее 

17. Первые и последние
Они жили и умерли в ЛЕНИНГРАДЕ и навсегда вошли в историю как ленинградцы.
Подробнее 

16. Из столицы в Ленинград
Питер был ненадежен.
Подробнее 

15. Веселые питерские деньки 1917 года
В апреле прибыл Ленин.
Подробнее 

14. Герои поражения
Глубоко заблуждаются те, кто думает, что в политике здравый смысл, логика и ясность представлений о происходящем дают перевес над противником.
Подробнее 

13. Борения над пропастью
Ведущий раздела Сергей Шелин .
Подробнее 

12. ДРАМА ЗАМЫКАЮЩИХ
Тот, кому приходилось маршировать в пехотной колонне, знает, что труднее всего приходится замыкающим.
Подробнее 

11. Рыцари и мученики стабильности
Предыдущие статьи цикла - в номерах за 22 января, 19 февраля, 19 марта, 16 апреля, 21 мая, 18 июня, 16 июля, 27 августа, 24 сентября, 26 ноября .
Подробнее 

10. Предтечи катастрофы
Удивительным образом в роковые моменты своего бытия, оказавшись на историческом распутьи, Россия неизменно выбирала катастрофическое направление.
Подробнее 

9. ПОДВИГ БЮРОКРАТОВ
Разгромив инсургентов на Сенатской площади 14 декабря 1825 года и психологически подавив их сторонников, имперский Петербург вытеснил следующее поколение вольнодумцев в сферу мучительной и бешеной внутренней рефлексии, которая рано или поздно должна была привести или к меланхолии, или к политическому радикализму.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru