Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Поколения Петербурга 1703-2003 26/8/2002

15. Веселые питерские деньки 1917 года

Валерий ОСТРОВСКИЙ

В апреле прибыл Ленин. Уже в запломбированном вагоне он проявил свой организаторский гений, упорядочив хаотическую очередь в вагонный туалет. Он выдал каждому бумажки с номерками.

"Получилось, Николай Иванович?" - "Получилось, Владимир Ильич!" Ленина стал разбирать смех. Его приступы смеха были страшны. В таких случаях он остановиться не мог. Ленин хохотал, и уже ничто не могло прекратить этот смех.

Предыдущие статьи цикла - в номерах 2001-го г. за 22 января, 19 февраля, 19 марта, 16 апреля, 21 мая, 18 июня, 16 июля, 27 августа, 24 сентября, 26 ноября, 24 декабря; 2002-го г. за 18 февраля, 1 апреля и 3 июня.

Послефевральский Петроград 1917 года - город сумасшедший, карнавальный, крикливый, митинговый, концертный. Не случайно, что характерной чертой "революционного" быта становится посещение "митингов-концертов". Куда-то подевались угрюмые черносотенцы, горящеглазые монархисты. Имперский Санкт-Петербург мигом перестал существовать.

Павел Милюков определял послефевральскую ситуацию как "перерыв в праве". А для русского человека это - самая радостная, самая веселая ситуация. Вот типичный образец стихотворного творчества тех дней: "Все- как дети. / День - так розов, / Все проснулись ото сна, / Будто не было морозов, / И весь век царит весна./".

Впрочем, вряд ли безымянный стихотворец из эсеровской газетки соображал, что за несколько лет до весны 1917-го Дмитрий Мережковский, как бы заранее отвечая, писал: "Дерзновенны ваши речи, / И на казнь обречены, / Слишком ранние предтечи, / Затянувшейся весны/.".

Затянувшаяся весна

Новое лицо Петрограда весной определяли не политические активисты, не интеллигенция, а две категории людей пришлых - беженцы и солдаты. Русские беженцы из Прибалтики и Псковщины, малороссы и белорусы создавали в городе совершенно новую, небывалую среду. Поскольку уже с марта в Питере стали усиливать нормированное снабжение, а никаких карточек беженцам не полагалось, они стали ударной силой стремительно нараставшего мешочничества.
А что им еще было делать? На что еще было жить? "Продовольственный диктатор" Петрограда Громан, левый меньшевик, вдохновлявшийся, как и многие российские революционеры, мифами о Французской революции, под давлением Советов добивался все большего ужесточения нормирования продуктов. Новая городская среда становилась плавильным котлом наречий, слов, людей.

Один из современников возмущенно писал, приветствуя революцию, что все хорошо, но только раньше услышать в обыденной речи горожан возвратный глагол "извиняюсь" было невозможно. Невозможно извинить самого себя за отдавленную другому в трамвае ногу. Питерская бытовая культура стремительно разлагалась.
Солдаты... Петроградский гарнизон "Приказом №1" Петросовета был объявлен "гарантом революции". Сие означало, что части гарнизона должны оставаться в городе. Для воюющей страны, воюющей армии это решение было роковым. Окопники не понимали: почему они гниют в окопах, кормят вшей, отравляются газами и идут на германские пулеметы, а триста тысяч здоровых вооруженных собратьев получили гарантию, что останутся живы?

Славный же петроградский гарнизон понимал, что, только наращивая политическое влияние в городе, он может вынудить новых властителей считаться с собой. Появление на улицах города вооруженных людей, контролировавших самих себя, а точнее - не контролируемых никем, вызывало у горожан противоречивые чувства.
Восторженные интеллигенты поначалу приветствовали "братьев-солдат", братались с ними, подкармливали их. Публика посостоятельней опасливо сторонилась. Но больше всего радовались весной 1917-го уличные проститутки, оккупировавшие Невский и Литейный, Лиговку и набережные центра города. Такого отбоя от клиентов они не знали никогда.

Вообще эта весна отличалась подлинным русским сексуальным бумом. Порнографические открытки можно было купить на любом углу, карикатуры в дешевых газетных листках всячески обыгрывали ловеласные утехи Гришки Распутина, особливо акцентируя похождения его и царицы.
Возмущенные граждане писали в городскую милицию письма с требованием прикрыть вертепы, где "голые мужчины демонстрируют публике погоню за голыми женщинами с целью последующего совокупления", на что из милиции приходил ответ, что нет такого закона, чтобы прикрыть эти вертепы, ну и вообще - свобода...

Прав был Милюков - перерыв в праве. Прав был и Ленин, назвав Россию "самой свободной из всех воюющих стран".
Вообще поразительно, насколько убоги свидетельства участников событий 1917 года о своем городе. Читая мемуары, поневоле приходишь к выводу о том, что современники, увлеченные борьбой Правительства и Советов, многочасовыми заседаниями и составлениями резолюций и обращений ко всем и вся, просто не видели того, как идет рядовая обыденная жизнь, как меняется город.

Всех привлекали министр-председатель Львов и пылкий Керенский, ораторы Петросовета. Толпы сбегались на вокзалы, когда туда прибывали вагоны с эмигрантами и амнистированными политзэками.
В апреле прибыл Ленин. Уже в запломбированном вагоне он проявил свой организаторский гений, упорядочив хаотическую очередь в вагонный туалет. Он выдал каждому бумажки с номерками. Будущая советская организация обретала зримые черты.

Хотя будущие властители страны той весной никакой популярностью в Питере не пользовались. Большевистских агитаторов гнали взашей из солдатских казарм, вывозили на тачках за проходные заводов.
И при этом новая власть - Временное революционное правительство, состоявшее из либералов, так и не поняло главного: вместо того, чтобы максимально сократить время "перерыва в праве", легитимизировать новый режим, верхушка втягивалась в мелкую, бессмысленную возню по самым разным "вермишельным вопросам". В делегитимизированной России, делегитимизированном городе власть все больше переходила к улице.

Апрельские солдатские демонстрации, связанные с истерикой вокруг декларации Милюкова о продолжении войны, были вызваны опасениями солдат, что данные им гарантии будут нарушены. Их поход к Мариинскому пытался предотвратить командующий гарнизоном Лавр Корнилов, приказавший выкатить несколько пушек и готовый отдать приказ открыть огонь. Пушки, палящие на улицах Града Петрова, - такого не было с декабря 1825 года. Батарейцы колебались, но готовы были выполнить приказ. Их распропагандировал прапорщик Ф. Линде, из меньшевиков.
Правительственный кризис, последовавший после этого, привел к замене правительства либералов на коалицию либералов и умеренных социалистов. Прапорщик Линде стал популярен и вскоре в качестве агитатора был направлен на фронт. Там его и растерзала солдатская толпа, когда он призывал к войне во имя мира без аннексий и контрибуций.

Весна закончилась на Васильевском острове, на Первой линии, где в начале июня проходил Первый съезд советов. Именно там впервые, наконец, взошла звезда Ленина.
Пять шестых делегатов съезда были эсерами и меньшевиками. За столом президиума - "новые петроградцы": Церетели, Чхеидзе, Гегечкори, Лордкипанидзе, Саакянц. Сначала устроили овацию Керенскому, а затем восторженно-убаюкивающий ход съезда нарушил маленький, лысый, с остатками рыжих волосенок человек.

По регламенту, ему надо было выступать 15 минут, но он нес такую чушь, что развеселившиеся депутаты требовали под хохот продолжения выступления. Человек кричал, что он и его партия готовы взять власть в любую минуту - без правительства и Керенского, без президиума со всеми в нем сидящими.
Съезд веселился.

Убийственное лето

На фоне непрекращающегося веселья улицы мало кто смог отдать себе отчет в неизбежности надвигавшихся бурь. Коалиция не распространяла своей власти далее Петрограда, да и в самом городе она становилась все более эфемерной. "Долой десять министров-капиталистов" - самый популярный лозунг лета того года означал лишь одно: Временное правительство, в котором из шестнадцати министров социалисты были в меньшинстве, должно было леветь.

Полевение выражалось в самом важном - неспособности справиться со "стихией рынка" путем освобождения этой стихии от пут, от разного рода регулирования. Наоборот - все больше декларировалось мер дирижистского характера, реально подрывая торговлю и нормальное снабжение. Очереди, "хвосты" нарастали, становясь массовыми политическими клубами, в которых проклиналось все сущее. Очереди, а не митинги и листовки - вот тот котел, где заваривалась каша революции.
Пожалуй, только Петр Струве той весной и тем летом не вел активной политической деятельности. Единственный из авторитетных либералов, бывший депутат Государственной Думы, властитель дум, он не выступал ни по политическим, ни по социально-экономическим вопросам. Будто бы они не важны. Он - один из немногих, понимал, что все попытки переломить неизбежное полевение умеренных социалистов, убедить в непродуктивности их маневров иллюзорны.

Струве в Петрограде создает Лигу русской культуры. Но замысел Струве (благородный, хотя и неосуществимый) был намного шире. Он состоял в попытке создать новую национальную Россию, прежде всего - ее дух. Дух, сочетавший либерализм, традиционные представления о справедливости, и неагрессивный, конституционный патриотизм.
"Полевение" всех левых толкало разрозненный противоположный лагерь к консолидации. Финансисты и промышленники - сторонники свободного рынка (наследники "чистого" экономического либерализма "Союза 17 октября), часть офицерства, антилевая интеллигенция - все тянулись к Лиге. Александр Блок, примкнувший к ней, писал матери: "Видишь, я правею". Замысел Струве, возможно, и мог быть реализован в спокойных условиях. Но условия были иными. Времени для его исполнения фатально не хватало.

Даже правоверные левые либералы стали колебаться. Министр-председатель князь Григорий Львов встал во главе Временного правительства, будучи здоровым, румянощеким, уверенным в себе мужчиной. Четыре месяца спустя это был глубокий старик, седовласый, со слезящимися глазами, трясущимися руками. Он утверждал, что знает, что надо делать, - всего-навсего отдать приказ расстрелять одну демонстрацию. И все успокоится. Народ уважает силу.
Но сам он, говорил Львов, отдать такой приказ не может - всю жизнь он боролся против таких приказов, такой политики. "Может быть, у Керенского получится?" - спрашивал князь. История дала шанс Керенскому.

Все люди 1917 года (за одним исключением) были "людьми почти". Людьми, которым почти все удавалось. Но не до конца.
Львов почти создал демократическую республику. Струве почти возродил либерально-патриотический дух. Керенский почти победил в войне. Став военным министром, он почти убедил армию в шансах на успешное наступление. Генералы, если не верили ему, то, по крайней мере, соглашались его терпеть, поскольку он, наконец, дал им шанс проявить себя.

Наступление началось по всему фронту во второй половине июня. Его успешность встревожила "гаранта революции" - все более анархизировавшиеся части петроградского гарнизона. Лозунг Первого пулеметного полка "Трепещи, капитал! Ты погибнешь от булата и пулемета!" был бессмыслен, но чрезвычайно привлекателен для радикализирующейся улицы.
Так и не установлено достоверно, насколько июльский путч крайних левых был умышлен и подготовлен. Скорее всего, Ленин просто решил использовать стихию для взятия власти. Будущий диктатор советского Петрограда Григорий Зиновьев вспоминал о своей беседе с Лениным в буфете Таврического дворца, когда последний, потирая руки, размышлял: выступать или не выступать? И утверждал, что выступать надо, но так, чтобы в случае провала всегда можно было откреститься.

Второй шанс Керенского - сменив после подавления путча Львова, он имел все возможности для внутриполитического наступления хотя бы на крайне левых. Но не использовал шанс никак. При этом в самом Питере были силы, готовые на решительные действия. Глуповатый социалист Суханов в своих малоосмысленных "Записках о революции" вспоминает о своем визите в один из гвардейских питерских полков, где солдаты (в июле!) живо интересовались, когда им отдадут приказ идти арестовывать Ленина.
Солдатикам-патриотам хотя и нравилось сидеть в теплом, спокойном городе, но не нравилось, что такое поведение могут связать с пронемецкими интересами "германского шпиона Ульянова". Солдатикам явно хотелось очистить совесть.

Суханов их уговорил остаться в казармах, ибо Ульянов - никакой не шпион, а просто заблуждающийся товарищ, правда, имеющий огромные заслуги в борьбе с "проклятым царизмом". Кстати, сам Ленин на время июльского путча предпочел на всякий случай уехать из Питера.
Меньше чем через два месяца после путча, в конце августа, Керенский упустил свой шанс окончательно. Продовольственный кризис к этому времени усугубился. Чудом казалось то, что каким-то образом в Питер прорвались несколько барж с астраханскими спелыми арбузами. Только они продавались без карточек и удивительно дешево. Люди улицы радовались, пожирая дешевые арбузы в невероятных количествах.
Некогда ухоженный центр города был заплеван арбузными косточками, завален корками. Степенный обыватель чертыхался, костерил власть - и безнадежно глядел на все происходящее. У обывателя вдруг появилась надежда. Генерал Лавр Корнилов.
В мифологизированном историческом сознании Корнилов предстает тупым солдафоном. Но этот полуказак-полукалмык (и одногодок Ульянова) писал, например, стихи на фарси, которым он владел в совершенстве. В молодости он был военным разведчиком, путешествуя в костюме паломника по Среднему Востоку.
Он мог бы стать российским полковником Лоуренсом. Еще в 1908-м году Корнилов выпустил под псевдонимом "Капитан К" книгу о Пуштунистане и Белуджистане, в которой предостерегал Россию от вооруженного вмешательства в дела неукротимых афганских племен.
Ход августовского корниловского предприятия описан многажды. Скорее всего, Корнилова на выступление сознательно спровоцировал Керенский, но, увидев угрозу своей популярности, дал отступного и произнес слова, затем узурпированные коммунистической пропагандой, - "корниловский мятеж".
Струвисты, составившие в Москве "Организационную группу московских общественных деятелей" - буржуазно-либеральную контртезу Петросовету, - были, во-первых, далеки, во-вторых, нерешительны. Корнилов, лишенный сколько-нибудь зримой поддержки, безропотно дал себя арестовать. Керенский выглядел триумфатором, не подозревая, что поскользнулся вместе с Россией на арбузной корке на Невском проспекте.
Пятьсот горцев из "Дикой дивизии", еще вчера верных Корнилову, добрались до Таврического дворца, чтобы в папахах, бурках, газырях, при большом скоплении народа проклясть Корнилова и выразить верность революции и ее "великому вождю" - Церетели. Горцы кричали, что здорово, когда их земляк стоит во главе этой революции. Все радовались, аплодировали и задорно смеялись.

Последняя осень

А все-таки прав был Лев Троцкий, когда после июльского путча, оказавшись с товарищами в "Крестах", отказался поддержать голодовку протеста. И в самом деле: зачем голодать, если и так скоро выпустят? Выпустили.
Ульянову дали уехать для литературных трудов в Разлив. Молодой, в отрочестве изгнанный из гимназии за хулиганство Николай Бухарин, так тот на двери квартиры написал: "Здесь живет Бухарин-большевик". И ничего. А раз так, то можно идти дальше.
К осени петроградский гарнизон превратился в одно большое снабженческо-спекулятивное товарищество. Солдатам уже было не до демонстраций, митингов и борьбы. Они стали главными снабженцами города, используя транспортные возможности, земляческие связи и наличие оружия. Мелкие торговцы жаловались, что не в силах конкурировать с солдатской спекуляцией.
Несмотря на это, деятели правительства твердо стояли на платформе сохранения монополии на продовольствие. Демагоги из стремительно левевших Советов требовали справедливого распределения. К осени правых в городе не осталось. Шла борьба одних левых с другими.
Струве испытывал чувство обреченности. 7 октября он выступил в Мариинском дворце на открытии "предпарламента": "Мы недаром живем в сумасшедшем доме. Россия в настоящее время представляет собой аукцион, на котором русская душа продается предлагающему наивысшую цену. У нас влиянием пользуются люди бесстыжие, люди зычные, люди, выдающие какие угодно векселя в твердом намерении не платить по векселям".
Левые всех оттенков были недовольны этим выступлением. Впрочем, Струве был зануда - книжник, а не вождь.
Ленину же не терпелось. В сентябре он предлагал (еще будучи в Финляндии) окружить Александринский театр, где заседало "Демократическое совещание" и провозгласить лозунг "Вся власть Советам!"
Ленин никогда не признавался, что лозунг был придуман Львом Троцким для захвата власти узкой группой большевиков-активистов. Но соратники хорошо помнили ленинскую агрессивную нетерпеливость, чудом сошедшую с рук в июле. Когда (судя по всему, 22 сентября) Ленин вернулся в Петроград, товарищи держали его полузаперти в конспиративной квартире вплоть до ночи 25 октября. Больше юнкеров и "корниловцев" они боялись ленинского авантюризма. Важно было подобрать момент, когда власть окончательно изваляется в пыли, чтобы спокойно подобрать ее.
Поразительно, что в эти же осенние дни продолжалась странная дискуссия насчет того, какой республикой станет Россия: парламентской или президентской. Выборы в Учредительное собрание катастрофически оттягивались. Возможно, вину за это перед историей должен нести Керенский, видевший себя на посту первого законного президента свободной России. Он даже провозгласил Россию республикой, чего, впрочем, никто не заметил. Всем все надоело. Петроград стал городом почти всеобщего пофигизма.
Изумительно, но город при этом жил нормальной, обыденной (если не считать товарного голода) жизнью - почти не было перебоев с электроснабжением, водопроводом, ходили трамваи. Исполнительный чиновник городского хозяйства пахал по-прежнему. Пролетарий как работал - так и работал. Забавно, что, по материалам заводоуправлений за 24-26 октября 1917 года, все смены всех заводов работали без остановок в полном составе. Но здесь выявилась новая сила - активные, совсем зеленые юнцы, смутно мечтавшие о славе, власти, а скорее всего - просто желавшие выплеснуть энергию. Хоть куда-нибудь.
Если проанализировать данные о "героях революции и гражданской войны", увековеченных в памятниках, обелисках и мемориальных досках советского времени, то можно сделать простой вывод - их средний возраст не превышал в 1917-м году двадцати лет.
История взятия власти группой Троцкого-Ленина описана весьма подробно. Самым ярким эпизодом стал "штурм Зимнего". Наблюдатель, сидевший в будке у Императрицыного подъезда, записал около полуночи с 25 на 26 октября: "К дворцу приближается какая-то делегация - около 300 человек".
В городе вместе с беженцами было тогда около трех миллионов обитателей. Исторический выбор состоялся при участии одной сотой процента всех жителей Петрограда.
Наутро, как вспоминал современник, Невский веселился. При встрече люди спрашивали друг друга, смеясь: "Слышали? Ленин власть взял. Ну-ну. Через пару недель все изменится". Веселый город - Петроград.
В Зимнем дворце в одном из залов была установлена мраморная доска, гласящая, что, дескать, здесь, в ночь с 25 на 26 октября 1917-го года было арестовано буржуазное, контрреволюционное Временное правительство. 21 августа 1991 года доску спешно сняли. Сейчас снова вернули.
Веселый город - Петербург.

P.S. 5 января 1918 года Ленин выполнил завет князя Львова и расстрелял-таки в Петрограде демонстрацию в поддержку, в сущности, левого Учредительного собрания. Ему не нужны были конкуренты ни на "левой" поляне, ни на какой-либо другой.
В успехе предприятия по разгону "учредиловки" он уверен не был. И вот получилось. Вдвоем с Бухариным они откупорили бутылочку красного вина. "Получилось, Николай Иванович?" - "Получилось, Владимир Ильич!" Ленина стал разбирать смех. Его приступы смеха были страшны. Они продолжались минутами, десятками минут, до пены изо рта, почти до потери сознания.
В таких случаях он остановиться уже не мог. Ленин хохотал, и уже ничто не могло прекратить этот смех.

Назад Назад Наверх Наверх

 

20. Как нас теперь называть?
Наш цикл о петербургских поколениях завершается сегодня рассказом о тех, кому в конце 80-х было от двадцати до сорока.
Подробнее 

19. Ленинградские пирамиды
Понять Ленинград 70-80-х годов — означает выяснить, как складывался нынешний Петербург.
Подробнее 

18. Отрицание позы
"Шестидесятники многое знали о себе.
Подробнее 

17. Первые и последние
Они жили и умерли в ЛЕНИНГРАДЕ и навсегда вошли в историю как ленинградцы.
Подробнее 

16. Из столицы в Ленинград
Питер был ненадежен.
Подробнее 

15. Веселые питерские деньки 1917 года
В апреле прибыл Ленин.
Подробнее 

14. Герои поражения
Глубоко заблуждаются те, кто думает, что в политике здравый смысл, логика и ясность представлений о происходящем дают перевес над противником.
Подробнее 

13. Борения над пропастью
Ведущий раздела Сергей Шелин .
Подробнее 

12. ДРАМА ЗАМЫКАЮЩИХ
Тот, кому приходилось маршировать в пехотной колонне, знает, что труднее всего приходится замыкающим.
Подробнее 

11. Рыцари и мученики стабильности
Предыдущие статьи цикла - в номерах за 22 января, 19 февраля, 19 марта, 16 апреля, 21 мая, 18 июня, 16 июля, 27 августа, 24 сентября, 26 ноября .
Подробнее 

10. Предтечи катастрофы
Удивительным образом в роковые моменты своего бытия, оказавшись на историческом распутьи, Россия неизменно выбирала катастрофическое направление.
Подробнее 

9. ПОДВИГ БЮРОКРАТОВ
Разгромив инсургентов на Сенатской площади 14 декабря 1825 года и психологически подавив их сторонников, имперский Петербург вытеснил следующее поколение вольнодумцев в сферу мучительной и бешеной внутренней рефлексии, которая рано или поздно должна была привести или к меланхолии, или к политическому радикализму.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru