Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Поколения Петербурга 1703-2003 26/11/2001

10. Предтечи катастрофы

Яков ГОРДИН. Ведущий раздела Сергей Шелин

Удивительным образом в роковые моменты своего бытия, оказавшись на историческом распутьи, Россия неизменно выбирала катастрофическое направление.

Так произошло в 1730 году, когда был утерян реальный шанс ограничить самодержавие и начать эволюционное движение к европейской - представительной - модели власти; так было в декабре 1825 года, когда пускай кратковременный успех "мятежа реформаторов", давший бы им возможность обнародовать манифест о равенстве сословий, отмене рабства, сокращении воинской службы, созыве Земского собора, даже и в случае реставрации принципиально изменил бы политико-психологическую атмосферу в стране; так было в 1917 году...

Так было - нарушая хронологию - в середине 1860-х годов, когда после мощного реформаторского прорыва (крестьянской, судебной, цензурной реформ) начались торможение и откат, озлобившие активные группы населения. (И только в 1991 и 1993 годах эта мрачная традиция оказалась сломанной).

Несчастный человек на троне

Александр II был фигурой воистину трагической. Его первым детским потрясением оказались события 14 декабря 1825 года, когда семилетний мальчишка был отдан под охрану ветеранам лейб-гвардии саперного батальона - единственной гвардейской части, лично переданной великому князю Николаю Павловичу. Ему, конечно же, передался ужас матери, ожидавшей захвата дворца мятежниками, и тяжкое нервное напряжение отца, не знавшего, с какой стороны ожидать смертельного удара. На его глазах не убивали близких людей, как это было с малолетним Петром I, - что в значительной степени определило характер и поведение первого императора, - но его детское сознание наверняка было травмировано, а детская память сохранила ощущение ужаса перед таинственной внешней угрозой... И когда 4 апреля 1866 года полубезумный Каракозов разрядил в него возле Летнего сада свой револьвер, то этот ужас не мог не вернуться.
За год до того умер наследник - великий князь Николай Александрович, талантливый юноша, которого настойчиво и разумно готовили к его будущей высокой роли. Это был тяжелейший удар для императора и императрицы. Помимо чисто человеческой драмы, царя мучило сознание, что ставший наследником после смерти брата вряд ли годится в продолжатели дела реформ.

Да и с самими реформами все шло до странности неблагополучно. Император уже понимал, что ответом на его героический порыв была прежде всего - ненависть. Мало того что поляки ненавидели его за подавление мятежа 1863 года - Антон Березовский пытался убить его в Париже летом 1867 года. Крестьянские волнения, угрюмое недовольство большинства дворянства, раскол в высшей бюрократии - все это перечеркивало надежды на единство народа и власти в деле прогресса и процветания. Реформы вызвали множество новых проблем, с которыми непонятно было, как поступать.
Пересилив себя, он терпел то, что ему генетически претило, - всю эту гласность, раскованность печати, открытость судопроизводства, непредсказуемость решений присяжных. Примирить его с этим могла только благодарность общества, а ее не было и в помине.

Люди, близко наблюдавшие его во второй половине шестидесятых, свидетельствовали: "Государь был действительно постоянно в нервическом раздраженном, тревожном положении, казался крайне грустным и перепуганным и внушал соболезнование".
Скорее всего, можно сказать, пользуясь формулой Руссо, что Александр II был "от природы добр". Его воспитатели Мердер и тем более Жуковский могли только развить эту сторону его натуры. Железный по своей внешней повадке император Николай, судя по всему, не пытался превратить наследника в своего двойника. Письма великого князя Александра Николаевича отцу, когда он девятнадцатилетним юношей путешествовал с Жуковским по России, производят впечатление трогательной искренности.

Но в начале семидесятых это был усталый, разочарованный, подавленный своей исторической миссией и неблагодарностью народа пожилой человек.
Он знал, что ему не могут простить расправу с Чернышевским, беззаконность которой он, вероятно, сознавал, воспринимая ее как превентивное действие. Сознавал ли он, что в стране совершается масса несправедливостей, что преследование студенчества только озлобляет и революционизирует его, что аресты мирных пропагандистов-народников и бессудное содержание их в крепости, а затем грубый судебный произвол и разгул "административной юстиции" превращают их в радикалов? Сознавал ли он, что катастрофическая запоздалость реформ не могла не вызвать кризиса во всех областях жизни, что нужно последовательно и твердо реформы продолжать, а иначе кризис только усугубляется?

Трудно сказать... Во всяком случае, когда встал вопрос: начинать войну с Турцией или - вопреки общественному энтузиазму - сделать новый рывок в деле реформ и тем самым достойно ответить идеологам начинающегося террора, император после колебаний выбрал войну. Это был более простой и понятный ему, но пагубный путь. Ни экономически, ни психологически Россия оказалась не готова к этому испытанию. Война оказалась прологом террора, жертвой которого стал сам император, незадолго до гибели недоуменно и горько вопрошавший: "За что они меня так ненавидят?"

Любовь как двигатель террора

История делается людьми и только людьми. Ничего иного нет в так называемом историческом процессе. Вмешательство человеческих страстей, обид, романтических увлечений в ход политических событий - постоянно и парадоксально.
Одной из причин человеческой драмы Александра II была его неудержимая влюбленность в юную княжну Долгорукую. Не исключено, что эта любовь, стремление измученного монарха как можно чаще бывать с любовницей, родившей ему троих детей, ускорило кончину императрицы Марии Александровны. Это же обстоятельство и скорое - через полтора месяца после ее смерти - венчание императора с княжной Долгорукой создавало постоянное напряжение между ним и наследником, равно как и кругом наследника.

Ревность и боязнь отстранения от власти - мощные факторы человеческого поведения. В этой ситуации смерть Александра была откровенно выгодна наследнику, его единомышленникам и тем, кто возлагал на него надежды как на будущего самодержца, который наведет порядок в взбаламученной его отцом России. Это, разумеется, не значит, что наследник причастен к убийству 1 марта 1881 года. Но незаконнорожденные, а теперь как бы и узаконенные дети царя самим своим существованием создавали дополнительное злое напряжение всей ситуации.
Влюбленная и любимая женщина скрашивала последние годы Александра.

Влюбленная и любимая женщина запустила страшный механизм его гибели.
Софья Львовна Перовская, которой в середине семидесятых годов было двадцать с небольшим лет, правнучка знаменитого графа Алексея Разумовского, чьи незаконнорожденные сыновья под фамилией Перовских составили целую плеяду видных государственных деятелей, явилась зловещим символом того слоя русского дворянства, которое Пушкин называл "страшной стихией мятежей".

Нежная розовощекая девушка, дочь петербургского губернатора, в шестнадцать лет порвала с отцом (отношения с матерью сохранились), ушла из дому и стала своей в народнической среде.
Уже осталась позади страшная попытка Нечаева создать кровью спаянную революционную организацию, построенную на мрачном "кодексе революционера", отрицавшем любые моральные и нравственные постулаты, кроме тех, что шли на пользу делу разрушения.

Уже вошла в сознание жаждущей благого дела молодежи простая и потому убедительная идея артиллерийского полковника Петра Лаврова: "Каждое удобство жизни, которым я пользуюсь, каждая мысль, которую я имел досуг приобрести или выработать, куплена кровью, страданиями и трудом миллионов... Зло надо изжить. Я не сниму с себя ответственность за кровавую цену своего развития, если не употреблю это самое развитие на то, чтобы уменьшить зло в настоящем и будущем".
Каждый "развитой человек", каждая "критически мыслящая личность" обязана была заняться просвещением и организацией народа для мирного движения к благоденствию.

Но Лаврову решительно противостояли Бакунин и его соратники: "Не учить надо народ, а бунтовать. Но народ бунтовал всегда. Бунтовал плохо, врозь, бесплодно. Надо сделать так, чтобы бунты его удавались. Надо внести в беспорядочное бунтарство план, систему, организацию".
Лавровские "критически мыслящие личности" встали перед выбором.

Они хорошо помнили, люди семидесятых, саркастическую проповедь Добролюбова конца пятидесятых - на заре тогдашней оттепели: "Если я вижу теперь помещика, толкующего о правах человечества и о необходимости развития личности, я уже с первых слов его знаю, что это Обломов...
Если я слышу от офицера жалобы на утомительность парадов и смелые рассуждения о бесполезности тихого шага и тому подобное, я не сомневаюсь, что он Обломов...

Когда я нахожусь в кружке образованных людей, горячо сочувствующих нуждам человечества и в течение многих лет с неуменьшающимся жаром рассказывающих все те же самые анекдоты (а иногда и новые) о взяточничестве, о притеснениях, о беззакониях всякого рода - я невольно чувствую, что я перенесен в старую Обломовку... Кто же наконец сдвинет их с места этим всемогущим словом "Вперед!""
Честная и думающая молодежь семидесятых, чья энергия была порождением Великих Реформ Александра II, истово ненавидела императора и всю созданную им промежуточную систему. Она жаждала идеала. И напряженно искала пути к его достижению.

В этой атмосфере и формировалась личность беглой аристократки, долго и упорно исповедовавшей мирную пропаганду, но все более и более тяготившейся малыми результатами и агрессивностью власти.
Надо представлять себе эту удивительную личность: выросшая более чем в достатке, получившая тщательное домашнее воспитание и образование, она одевалась, как простая работница, - единственной "роскошью" был неизменный снежно-белый воротничок. Став хозяйкой конспиративной квартиры на окраине Петербурга, дочь бывшего петербургского губернатора таскала дрова и воду, делала любую черную работу. Она была сдержанна и замкнута, вся отдаваясь делу.

Но в конце семидесятых она встретила Андрея Желябова.
"Темно-русый гигант могучего сложения, с большой окладистой бородой, полный жизни и энергии, всегда жизнерадостный и веселый..."

Сын дворовых, насмотревшийся в детстве помещичьего самодурства и жестокости, он по прихоти его владельца был отдан в уездное училище, вскоре ставшее гимназией, кончил ее с серебряной медалью (получению золотой помешала строптивость нрава), три курса юридического факультета Новороссийского университета...
Затем началось - дело. "Слушать его было жутко и радостно. Он умел наполнять всех бодростью, верой и необычайной ясностью простой прямолинейной мысли. Железная воля и сила духа чувствовалась в каждом его жесте, звуке голоса". Так говорят о нем сподвижники, вспоминавшие его "бархатный голос, детскую улыбку, лучистые глаза, искреннюю доброту".

С этой встречи кончилась революционная аскеза Перовской, она влюбилась в Желябова со всей страстью своей глубокой и сильной натуры. А поскольку они ежедневно ходили под виселицей, то любовь их приобрела особый роковой колорит.
Именно эти умные, красивые, благородные, образованные влюбленные люди, чьи таланты могли принести им успех в разных областях тогдашней русской жизни, стали главными апостолами террора - смертельного для них в не меньшей степени, чем для их противников. Именно они возглавили ту страшную игру, которая называлась "охота на царя". И каждое сорвавшееся покушение придавало им еще больше упрямой ярости...

Когда за несколько дней до 1 марта 1881 года Желябов был случайно арестован и охота должна была прерваться, - а на столе у императора, как известно, лежал готовый к подписи полуконституционный проект Лорис-Меликова, - Перовская взяла дело в свои руки. Она не просто выполняла решение Исполнительного Комитета "Народной Воли", она спасала своего возлюбленного. Она - как и многие ее товарищи - надеялась, что казнь императора взорвет империю, станет началом народного бунта... Она сама возглавила бомбистов, и по сигналу родовитой русской дворянки, которую, кроме идеи, вела неистовая любовь к крестьянскому сыну Желябову, мещанин Рысаков и дворянин Гриневицкий убили императора жестоко и кроваво...
Во дворце с волнением и тревогой его ждала молодая влюбленная жена с тремя маленькими детьми.

Либерал с Кавказа

Человек, которому отчаявшийся, усталый и затравленный народовольцами, да и придворной оппозицией Александр II в 1880 году поручил судьбу страны и свою собственную, был фигурой на этом посту совершенно неожиданной.

Михаил Тариелович Лорис-Меликов, происходивший, как сказано в его биографии, из армяно-грузинских дворян, а по другой справке - "из высшего армянского дворянства" (то есть никоим образом не принадлежал к императорской элите), воспитывался в той же школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, из которой вышли будущий покоритель Кавказа Барятинский и "певец Кавказа" Лермонтов.
Тридцать лет он служил на Кавказе и участвовал в 180 больших и малых сражениях с горцами и турками. Это был достаточно типичный боевой кавказский генерал "из туземцев". Храбрый, хитрый, иногда лицемерный, умевший обращаться с солдатами и заслуживший их привязанность.
Но у Лорис-Меликова была еще одна черта, отличавшая его от многих сослуживцев, - он не был жесток и обладал безусловной административной хваткой и энергией. Александр II оценил его во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов и в качестве полководца, и в качестве гуманного администратора на завоеванных территориях.
Он блестяще справился с эпидемией чумы в Астраханской губернии и пресек ее в губерниях Саратовской и Самарской. Вслед за тем он был назначен харьковским генерал-губернатором для подавления революционных волнений на Юге. Он справился и с этим - без сентиментальности, но и без изуверства. И все это происходило в 1879-1880 годах.
Михаил Тариелович напоминал "великих генералов" времен первого Александра, сочетавших боевые таланты и личный героизм с грандиозными государственными идеями. Но отличался от них масштабом честолюбия. Он был человеком семидесятых - впитавшим дух эпохи реформ, понявшим, что прошлое есть прошлое и сожалеть о нем бессмысленно, и в то же время обладавший боевым кавказским опытом, научившим его искать не только лобовых столкновений, но и компромиссов с противником.
Император поставил Лорис-Меликова во главе чрезвычайного учреждения Верховной распорядительной комиссии, дал огромные полномочия и уехал в Крым, где надеялся помирить наследника с княгиней Юрьевской (титул княжны Долгорукой после венчания). Все вышло наоборот. Наследник отказывался сесть за один стол с мачехой. Пошли слухи, что Александр коронует Юрьевскую и наследником престола станет ее старший сын Георгий...
В этой ситуации (непримиримый раскол в августейшей семье, нарастание террора, напряжения и метания в обществе - во всех его слоях, далеко не благополучная международная обстановка) диктатор императорским соизволением предложил государю проект, который должен был, по его мнению, примирить власть с обществом и изолировать радикалов.
Маловероятно, что это была импровизация - хитроумный Лорис, до того декларировавший твердую поддержку самодержавных принципов, очевидно, исподволь готовил свой проект. Суть его состояла в создании некоего представительного органа - депутатских комиссий из представителей сословий, которые получали право рассматривать законы и рекомендовать их высшим инстанциям.
Это, конечно, была еще не конституция, но первый крупный шаг к введению представительного ограничения самодержавия. И значительная часть общества этот шаг наверняка бы приветствовала. Министр Валуев вспоминал, как облегченно вздохнул император, когда проект был одобрен совещанием высоких сановников, на котором председательствовал наследник. "Я давно, очень давно не видел государя в таком добром духе и даже на вид так здоровым и добрым", - писал Валуев 2 марта 1881 года.
Утром 1 марта император предварительно одобрил проект и назначил заседание Совета министров для его окончательного утверждения. И отправился в Манеж, на обратном пути из которого его ждала Софья Перовская в снежно-белом воротничке и с белым платком в руке, которым она подала сигнал Рысакову и Гриневицкому...
В этот момент закончилась эпоха шестидесятых-семидесятых с их прорывами, надеждами, разочарованиями и новыми надеждами, небывалым до того в России самоубийственным героизмом и жаждой дела...

Взглядом пророка

А на все это смотрел из большого процветающего имения Ясная Поляна пятидесятидвухлетний знаменитый писатель граф Лев Николаевич Толстой, решивший бросить писательство и заняться тем, о чем он мечтал с юности, - основанием новой религии, нового христианства. Он с ужасом смотрел на происходящее в России и верил, что может дать этим сбившимся с пути людям хотя бы путеводную нить.
Еще в марте 1878 года после суда над Верой Засулич - этой "первой ласточкой" народнического террора, Толстой писал после посещения Петербурга и разговора с Майделем, комендантом Петропавловской крепости: "Мне издалека и стоящему вне борьбы ясно, что озлобление друг на друга двух крайних партий дошло до зверства. Для Майделя и др. все эти Боголюбовы и Засуличи такая дрянь, что он не видит в них людей и не может жалеть их; для Засулич же Трепов и др. - злые животные, которых можно и должно убивать как собак... Все это, мне кажется, предвещает много несчастий и много греха. А в том и в другом лагере люди, и люди хорошие. Неужели не может быть таких условий, в которых они перестали бы быть зверьми и стали бы опять людьми. Дай Бог, чтобы я ошибался, но мне кажется, что все вопросы восточные и все славяне и Константинополи пустяки в сравнении с этим".
А после гибели Александра II, вспоминая о казнях революционеров конца семидесятых, он писал философу и публицисту Страхову: "Человек всегда хорош и если он делает дурно, то надо искать источник зла в соблазнах, вовлекших его в зло, а не в дурных свойствах гордости, невежества. И для того, чтобы указать соблазны, вовлекшие революционеров в убийство, нечего далеко ходить. Переполненная Сибирь, тюрьмы, виселицы, нищета народа, жадность и жестокость властей - не отговорки, а настоящий источник соблазна".
Толстой решил найти третий путь - ни с революционерами, ни с властью. И главным врагом человека объявил государство.
Так началось медленное, но все убыстряющееся и неостановимое движение к катастрофе 1917 года.

Назад Назад Наверх Наверх

 

20. Как нас теперь называть?
Наш цикл о петербургских поколениях завершается сегодня рассказом о тех, кому в конце 80-х было от двадцати до сорока.
Подробнее 

19. Ленинградские пирамиды
Понять Ленинград 70-80-х годов — означает выяснить, как складывался нынешний Петербург.
Подробнее 

18. Отрицание позы
"Шестидесятники многое знали о себе.
Подробнее 

17. Первые и последние
Они жили и умерли в ЛЕНИНГРАДЕ и навсегда вошли в историю как ленинградцы.
Подробнее 

16. Из столицы в Ленинград
Питер был ненадежен.
Подробнее 

15. Веселые питерские деньки 1917 года
В апреле прибыл Ленин.
Подробнее 

14. Герои поражения
Глубоко заблуждаются те, кто думает, что в политике здравый смысл, логика и ясность представлений о происходящем дают перевес над противником.
Подробнее 

13. Борения над пропастью
Ведущий раздела Сергей Шелин .
Подробнее 

12. ДРАМА ЗАМЫКАЮЩИХ
Тот, кому приходилось маршировать в пехотной колонне, знает, что труднее всего приходится замыкающим.
Подробнее 

11. Рыцари и мученики стабильности
Предыдущие статьи цикла - в номерах за 22 января, 19 февраля, 19 марта, 16 апреля, 21 мая, 18 июня, 16 июля, 27 августа, 24 сентября, 26 ноября .
Подробнее 

10. Предтечи катастрофы
Удивительным образом в роковые моменты своего бытия, оказавшись на историческом распутьи, Россия неизменно выбирала катастрофическое направление.
Подробнее 

9. ПОДВИГ БЮРОКРАТОВ
Разгромив инсургентов на Сенатской площади 14 декабря 1825 года и психологически подавив их сторонников, имперский Петербург вытеснил следующее поколение вольнодумцев в сферу мучительной и бешеной внутренней рефлексии, которая рано или поздно должна была привести или к меланхолии, или к политическому радикализму.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru